Плюс, конечно, овощи. Капусту, морковь, свёклу, лук с чесноком, кухарка, конечно, опознала. Но все остальные корешки вид имели самый инопланетный. Ну, кто вот скажет, что это — голубое и в отростках? Девушка покрутила в руках диковинный корнеплод. Во, попала… Пока она удивлялась, в кладовку заглянул Багой и рявкнул:
— Ты чего в кэлахай вцепилась, как собака в кость? Работать будешь или нет?
Ну, хоть название теперь знает… Она бросила непонятный плод обратно в корзину и засучила рукава. Ладно, придется разбираться в процессе.
Не мудрствуя лукаво, было принято решение обойтись нынешним утром меньшей кровью, то есть сделать луковый суп, капусту в кляре и тушёные свиные рёбра. Кстати, Василису особенно удивило обилие всевозможного мяса. Она как‑то привыкла к тому, что в ее реальности мясо — самый дорогой продукт после элитной рыбы типа сибаса и стерляди, здесь же оно, судя по всему, не считалось пищей людей высокого достатка.
Зато пряности и мука были на вес золота. Это стряпухе доходчиво объяснил Багой, возникавший рядом всякий раз, когда она совалась в мешок с мукой, или брала щепоть специй. С последними, кстати, оказалось проще всего — поварское чутьё не подвело, а скромность ассортимента всё упростила.
Надо заметить, поначалу хозяин и строгий цензор ходил за новой работницей по пятам, пытаясь отпускать замечания и задавать вопросы, но потом совершенно растерялся, ибо абсолютно не понимал производимых действий. Мало того, Багой впал от творящегося на его глазах безобразия в транс и даже не пытался протестовать — сидел в уголке, закрыв лицо руками, и качал головой. Судя по всему, он уже видел, как его харчевню с проклятьями покидают последние самые стойкие и верные посетители. Посидев в глубоком шоке, корчмарь, наконец, поднялся и ушел в зал. Видать понял, что в противном случае нервы не выдержат.
Пока Василиса священнодействовала, Зария‑таки сумела вырваться из трясины теста, и захлопотала у плиты, водружая на нее огромный чайник. Лиска едва вспомнила, как драила его накануне, так сразу расхотела есть. А ведь… на кухне впервые вкусно пахло!
— Ты что‑то приготовила? — спросила она помощницу.
— Ты же вчера вечером сказала, что надо сделать на завтрак… слово которое я не запомнила.
— Сырники?
— Да, сырники… Но я не знаю, что это и сделала блины.
— Так ты умеешь готовить? — удивилась Василиса. — А почему тогда тут было… все это?
И она широким жестом обвела ныне сверкающую кухню.
— Вся эта грязь, вонь? Почему?
— Я делаю, что приказывают, — тихо, не поднимая головы, ответила девушка. — «Приготовь харч» и «сделай сырников» — это совершенно разные просьбы.
Удивительное дело, в голосе девушки не прозвучало и тени насмешки или ехидства. Она и правда привыкла жить так, как приказывали, делать то, что требовали. Словно автомат! Не задумываясь, не проявляя себя.
Василиса пристально посмотрела на чернушку, пытаясь понять — что же с ней не так? Что‑то странное было в девушке, вот только что? Впрочем, Васька быстро выкинула из головы лишние мысли и принялась за готовку. Следовало отрабатывать содержание и место ночлега. Удобное и уютное — ха-ха-ха… Плюс, конечно, хотелось денег. А ради зарплаты следовало расстараться.
Ну, да, конечно, умный человек привнес бы в этот отсталый средневековый мир реакцию ядерного синтеза. Василиса же могла поделиться только рецептами.
И вот уже через несколько минут на плите весело кипело, шипело, пыхтело и благоухало все то, чем Лиска собралась завоевывать мир. А через некоторое время на кухне, жадно втягивая воздух, снова материализовался хозяин «Кабаньего Пятака». Он оглядел трудящихся девушек, шумно сглотнул и… поводив носом, молча ушел обратно в зал, так ничего и не сказав.
— Это первый раз, — тихо-тихо пробормотала Зария
— Что именно? — поинтересовалась Василиса.
— Первый раз ни единого замечания. Удивительно…
Про себя новая кухарка подумала, что Багой, тем не менее, склонен к излишней критике, но все равно довольно ответила:
— Ну, я вообще крайне удивительная, — и выложила очередную порцию капусты на раскаленную сковороду. — Попробовал бы он что‑нибудь сказать после того, как мы тут до ночи вкалывали, как рабы на галерах.
Наконец, когда священнодействие возле печи подошло к концу, стряпуха поставила перед задумчивым работодателем любовно сервированные миски. Подопытный взглянул на тарелки и громко сглотнул. Не от голода, нет. От удивления. Ещё бы! По сервировке у Василисы в техникуме всегда было твёрдое «отлично». Собственно, и по всему остальному тоже, но сервировку она особенно уважала, поскольку умело сложенные кусочки даже несъедобной еды вызывают резкий прилив слюноотделения, а это уже половина дела.
Багой смотрел в тарелку, как в телевизор — долго и сосредоточенно. Наконец, взял ложку и нерешительно отведал. С каждым новым проглоченным куском лицо его всё более мрачнело. Под девушкой задрожали ноги. Ну, что ещё не так? Неужто не нравится?! Дегустатор поднял угрюмый взгляд.
— И чего ты от меня ждёшь? — спросил он, откладывая ложку.
Кухарка ответила, с трудом сдерживая обиду:
— Для начала, хватило бы и простой благодарности.
— Ну, благодарствуй.
— Не на чем. А что такой вид, будто в еде плавает дохлая сколопендра?
Корчмарь подвигал челюстью (видимо, без предварительного жевания мыслительный процесс у него по-прежнему не завязывался), вздохнул и сказал:
— Вкусно.
— И?
Он снова пожевал, ковырнул ногтем в зубах, опять испустил тяжкий вздох, после чего разразился:
— Сразу ясно, что одного ночлега за такую работу мало, то есть ты сейчас привадишь ко мне народ, а потом запросишь денег. Заплатить я тебе не смогу, а значит, ты сбежишь, и вместе с тобой сбегут все посетители, а заведение батьки Багоя останется без медяка.
Диво! Василиса восхитилась такому стройному ходу мыслей. Прям, как в анекдоте, в котором из слова «рыбка» у барышни, путём логических построений, получилось слово «проститутка». Впрочем, надо успокоить человека.
— Послушай, Багой, — она села на скамью рядом с работодателем, — но ведь, если к тебе начнут валить посетители, прибыль вырастет, а значит, платить будет нетрудно.
Он в ответ возвёл очи горе, тяжко вздохнул, подёргал ус и… кивнул!
Вот так, проявив вопиющую наглость, Лиса выбила себе повышение зарплаты с первого рабочего дня. Осталось только угодить посетителям. И ещё никогда девушка не переживала за свою стряпню до такой степени. Как оказалось, зря. К вечеру раскрасневшийся от удовольствия корчмарь пересчитывал небывалую для своего заведения выручку и клялся, что, если кухарка продолжит так же вкусно готовить, то ему будут платить даже за запах стряпни.
