В машинах оставались дежурные. Танкисты вместе с десантниками отогревались в наскоро сооруженных из брезентов палатках у плоских железных печек, предназначенных для обогрева танков при длительных стоянках. На опушке леса встали дозорные.
Ваня Рыбалченко получил первое боевое задание. Снова переодевшись в свои рваные брюки и телогрейку, в ушанку из собачьего меха, он вместе с Овчаренко уходил в разведку. Вид у Овчаренко был тоже вполне подходящий, но почти все шло насмарку из-за того, что он не имел гражданских документов. Поэтому по возможности он не должен был попадаться на глаза немцам и полицаям.
Разведчики отправлялись в большое село Поповку, расположенное в семи километрах от Червякова. У Вани там жили родственники. К четырем часам дня разведчики должны были возвратиться в отряд. Темнеть начинало рано, и не позже шести часов вечера я предполагал снова выступить.
Ваня и Овчаренко ушли. Все было спокойно. Снег сыпал не переставая. Я сильно продрог, хотя оделся тепло. Над палаткой поднимался легкий дымок из железной трубы, выведенной под край брезента. Он манил меня к огню.
Вынужденное бездействие всегда угнетает, а здесь, в тылу врага, нервы у всех нас были напряжены. Некоторые, менее выдержанные, вроде автоматчика Величко, могли размагнититься. Следовало чем-то занять людей. Хотелось поговорить об этом с Кудряшовым, а его поблизости не было. Спросил у дежурных, но они тоже его не видели. Из палатки под большой елью выскочил раскрасневшийся Свиридов. Схватив пригоршню снега, он стал жадно глотать его.
— Свиридов, что ты делаешь? — окликнул я его.
— Пить до смерти захотелось, товарищ командир.
— То-то, до смерти. Свалиться захотел, что ли? Замполита не видел?..
— Он тут в палатке с нами, — заулыбался Свиридов. Там Мальченко комедию про Чечирко рассказывает.
Я вошел в палатку. Здесь царило большое оживление, казалось, что люди забыли об опасности. В центре палатки сидел башенный стрелок Мальченко. Он рассказывал о похождениях Чечирки, а тот, большой и неповоротливый, ерзал на обрубке бревна, шмыгал носом и вообще всем своим видом показывал крайнее смущение и протест против насмешек над ним.
Второй санитар Варламов, присев на корточки, подбрасывая в печку дрова, представлял собой полную противоположность Чечирке. Щупленький, низкорослый Варламов иногда также был объектом веселых шуток и дружеского подтрунивания со стороны товарищей. Их с Чечиркой здесь звали: «Пат и Паташон». Исключительная привязанность этих двух противоположных по внешности и по характеру людей была всем известна. Главенствующую роль в этой паре играл маленький Варламов. Чечирко его слушался во всем и все его указания выполнял беспрекословно. Варламов же заботился о своем беспомощном в житейских мелочах друге-богатыре, как о маленьком ребенке, и открыто опекал его. Некоторые шутники побаивались острого насмешливого языка Варламова, но, подшучивая над Чечирко, задевали иной раз и его защитника. Тогда Варламов начинал огрызаться.
Одно появление друзей всегда вызывало веселые улыбки. А когда у них самих было настроение посмеяться, Варламов брал Чечирку за руку и важно с ним шествовал по подразделению.
Сейчас Чечирко беспомощно оглядывался на своего маленького могущественного друга, но тот ковырялся в печке, как будто вовсе не замечая, в каком тяжелом положении находится его товарищ.
В черных глазках Варламова поблескивали веселые огоньки. Видно, сегодня он выгораживать своего друга не собирался и отдал его шутникам на полное растерзание.
Я прошел к печке, около которой, сняв шапку и улыбаясь в усы, сидел Кудряшов. Он подморгнул мне, указывая на обрубок полена: сядь мол, и, обратившись к Мальченко, спросил:
— Ну и что же дальше?
— …Так вот, — продолжал рассказчик, — пришли, значит, мы в эту самую деревню, а время, нужно вам сказать, было позднее, часов, наверное, около двенадцати. Осень была слякотная. Ветер пробирал нас сквозь мокрые шинели до самых костей и даже глубже. С неба, как через дырявое решето, лилась холодная вода. Она попадала прямо за шиворот наших гимнастерок. На улицах стояли глубокие лужи. Такие глубокие, что даже Чечирке было по пояс…
— Хорошо, что там не было Варламова, — съязвил кто-то, — а то, если Чечирке до пояса, то Варламов бы наверняка пузыри пустил.
— А я бы влез к нему на закорки, — бросил от печки Варламов.
— Спасаясь от этой слякоти, мы свернули в первую попавшуюся хату, — продолжал Мальченко. — На полу, столе и на лавках — везде лежали спящие люди. Делать было нечего. Пришлось потихоньку втиснуться между ними, почти у самого порога. Из-под двери дуло, и через пять минут мы закоченели как цуцики.
— Ты что это сегодня не заступаешься за своего приятеля? — шепотом спросил я Варламова.
— А пусть, товарищ старший лейтенант, пошуткуют. Все, глядишь, время быстрей пройдет, — тихо проговорил Варламов. — Учитываю, в общем, обстановку.
Варламов обернулся к рассказчику и спросил:
— Тебе-то, наверно, от холоду и страху тоже не по себе было?
— Еще бы, — засмеялся сержант, — я уже было замерзать начал, как слышу Чечирко заводит дипломатическую беседу с бабусей, которая лежала на печке, на тепленьких кирпичах.
— Послушай-ка, бабуся, ты не спишь? — тихонечко так он ее опрашивает. — Можно к тебе на печку погреться?
В палатке захохотали.
— Не знаю, о чем подумала бабуся, — смеясь продолжал Мальченко, — только слышу с печки ответ: — «Да тут у меня, сынок, тараканы кусаются, не улежишь!» Но Афоня Чечирко не убоялся тараканов. Он сказал бабусе, что у него имеется такой препарат, что все паразиты подохнут на месте. — «Так что же, можно мне на печку?» — снова спросил он. Но старушка, видно, испугалась, как бы этот препарат не уложил на месте и ее с тараканами. «Не знаю, родимый, тут теснота — повернуться негде». — отвечает она.
«Ничего, бабушка, поместимся. Как говорится, в тесноте, да не в обиде», — сказал Чечирко и решительно направился к печке. Тут бабуся перешла к решительным действиям: «Нет, сынок. Ты уже полежи там» У меня, милый, расстройство желудочное».
— Ха-ха-ха! — гремели в палатке.
Варламов снял с печки закипевший котелок, осторожно поставил его в сторонку, а затем, налив в кружки крутого кипятку, подал Кудряшову и мне. Мы поблагодарили.
Третью кружку Варламов подал Чечирке. Обжигаясь и перехватывая жестяную кружку из одной руки в другую, потея и беспрерывно дуя на чай, Чечирко стал отхлебывать кипяток. Котелок пошел из рук в руки.
— Плесни-ка и мне кружечку, — попросил Варламова Мальченко.
