Читаем без скачивания Серый кардинал - Дик Фрэнсис

— Что такое семь фунтов пенальти? — Она недовольно посмотрела на меня.

— Добавочный вес. Что-то вроде штрафа. Чаще всего это тонкие плоские полоски свинца. Их кладут для веса в карманы утяжеляющей подложки. Ее помещают на спину лошади под номер на чепраке и под седло. — Я объяснил, что и вес жокея должен соответствовать положенной нагрузке лошади. — Сначала он должен взвеситься, а потом уже участвовать в заезде.

— Да, да, я не абсолютно неграмотная.

— Простите.

— В этом заезде только одна лошадь несет семь фунтов пенальти, после изучения программы объявила она. — Эта лошадь выиграет?

— Может, если она очень хорошая.

— Почти в каждом заезде есть лошадь, которая несет штрафной вес, если недавно выигрывала. — Оринда листала страницы программы, заглядывая вперед.

— М-м-м.

— Какой самый тяжелый штрафной вес можно получить?

— По-моему, вряд ли установлен лимит, — ответил я. — Но практически десять фунтов пенальти — это самое большое, что может достаться лошади.

Если ее нагрузить весом больше десяти фунтов, то она определенно не победит, и тренер не станет ее выставлять.

— Но с десятью фунтами пенальти можно победить?

— Да, такое бывает.

— Часто?

— Это зависит от того, насколько сильна лошадь.

Оринда спрятала очки и потребовала, чтобы я повел ее в тотализатор.

Она поставила на лошадь, которая победила в первый день сезона и заработала дополнительно семь фунтов свинца на спину.

— Должно быть, это самая лучшая, — решила она.

Почти такая же высокая, как я, Оринда шла на шаг впереди, будто для нее естественно иметь эскорт, следующий за ее шлейфом. Она привыкла, что на нее все смотрят. И я заметил, что ее туалет вызывает восхищение, хотя он больше подходил бы для Аскота[7], чем для сельских соревнований в деревенской глуши Дорсета, далекого от светской жизни.

Мы стояли на ступенях большой трибуны и следили за первым заездом.

Выбранная Ориндой лошадь пришла четвертой.

— И что теперь? — спросила она.

— Все повторится снова.

— И вам это не наскучит?

— Нет.

Она порвала билет тотализатора и, как закаленный неудачник, пустила клочки парить на ветру, приближаясь к земле.

— Мне не кажется это очень интересным. — Точно хозяйка гостей, она окинула взглядом людей, изучавших программу. — А что вы делаете, если пойдет дождь?

Самый простой ответ — «мокнем под дождем» — но он едва бы ей понравился.

— Для людей приезжать и смотреть на лошадей все равно, что азартная игра. Я имею в виду, что лошади великолепны, — пояснил я. Она с жалостью поглядела на меня и сказала, что после следующего заезда вернется в ложу распорядителей, поблагодарит герцога за гостеприимство и потом уедет. Она не понимает, почему прыжки лошадей так всех зачаровывают.

— Я не понимаю, почему политика так зачаровывает моего отца, — заметил я, — она сейчас для него вся жизнь.

Мы пошли к парадному кругу, где уже начали появляться лошади, участвующие во втором заезде. Оринда резко остановилась на середине шага и с откровенной враждебностью уставилась на меня.

— Ваш отец, — злобно начала она, точно откусывая каждое слово и хрустя им, как осколком стекла, — украл мою цель жизни. Это я должна была представлять Хупуэстерн в парламенте. Это я должна была бороться на выборах. И я бы на них победила. А это больше, чем сможет сделать ваш отец при всей его мужской привлекательности.

— Он не знал о вашем существовании, — возразил я. — Центр партии в Вестминстере послал его сюда бороться на дополнительных выборах и, если сможет, победить. Он не собирался вытеснять лично вас.

— Откуда вы знаете? — фыркнула она.

— Он говорил мне. С последней среды, когда он привез меня сюда как витрину, отец прочитал мне краткий курс политграмоты. Он с уважением относится к вашим чувствам. И, конечно, если бы вы были на его стороне и если бы благодаря этому он был избран, то, может быть, вы сумели бы быть в его команде такой же значительной фигурой, какой вы были с мистером Нэглом.

— Вы ребенок, — вздохнула она.

— Да... простите. Но здесь все говорят, как вы потрясающе умеете работать с избирателями.

Она ничего не сказала. Просто начала, облокотившись на изгородь парадного круга, снова изучать программу.

— Ваш отец хочет власти, минуту спустя проговорила она.

— Да. — Я помолчал. — А вы хотите?

— Конечно.

Власть проходила перед нами в виде мускулистых крупов взрослых животных, выращенных специально для стипль-чеза. Способных на дистанции четыре с половиной мили развивать скорость до тридцати миль в час и даже больше. Это расстояние и скорость открывают дорогу на Большие национальные скачки. Ни одно животное на земле не может быть лучше скаковой лошади в смысле выносливости и скорости. Такая власть... такая власть — это для меня. Власть быть в гармонии с лошадью, вести ее, преодолевать с ней препятствия. Ох, милостивый боже, дай мне эту власть.

— Ушер Рудд, — начала Оринда, — вы знаете, о ком я говорю?

— Да — Ушер Рудд сказал моему другу, Алдерни Уайверну... м-м-м, вы знаете, кто Алдерни Уайверн?

— Да.

— Ушер Рудд говорит, что Джордж Джулиард не только лжет, заявляя, что вы его законный сын, но он держит вас как своего кэтэмайта.

— Кого? — Если вопрос прозвучал недоуменно, то потому, что я ничего не понял. — Что такое кэт и майт?

— Вы не знаете, что это значит?

— Нет.

— Кэтэмайт — это мальчик... мальчик-проститутка, мальчик — любовник мужчины.

Я не так возмутился, как удивился. И даже расхохотался.

— Ушер Рудд, — предупреждающе продолжала Оринда, — неутомимый грязекопатель. Не относитесь к нему беспечно.

— Но, по-моему, цель его шантажа — Пол Бетьюн.

— Цель его шантажа — каждый, — отчеканила Оринда. — Он сочиняет лживые обвинения. Ему нравится топтать людей. Если удается, он делает это за деньги. Если денег не дадут, он сделает это ради удовольствия. Он отрывает крылья у бабочек. А вы законный сын Джорджа Джулиарда?

— Я похож на него, немного.

Она кивнула.

— И он женился на моей матери... на глазах множества свидетелей (не одобрявших их брак, но это не имеет значения).

Новость вроде бы ей не понравилась.

— Наверно, вы бы предпочли, чтобы Ушер Рудд был прав? — заметил я.

— Тогда бы вы сумели избавиться от моего отца?

— Алдерни Уайверн говорит, что для этого нужно большее, чем выдумки Ушера Рудда. Надо найти сильный противовес.

В голосе Оринды слышалась горечь. Хотя Полли рассчитывала на мою способность понимать несчастных и утешать их, сейчас я совсем заблудился в лабиринте непримиримой обиды Оринды на моего отца.

— Кто-то стрелял в него, — заметил я.

— Еще одна ложь, — покачала она головой.

— Я был там, — запротестовал я.

— Алдерни тоже был, — возразила она. — Он видел, что случилось.

Джордж Джулиард споткнулся о камень, а кто-то из энтузиазма один раз выстрелил в воздух. А Джулиард заявил, будто кто-то стрелял в него! Полная чушь. Ради популярности он идет на все.

Оринда никогда бы не полезла под машину и не отвинтила бы пробку картера, подумал я. Как бы осторожно ни действовал диверсант, масло могло бы вытечь прежде, чем он вставил в отверстие свечу. Даже если она знала, где и как отвинтить пробку, в моей голове никак не укладывалось машинное масло и платье Оринды. Такое трудно вообразить и после месяца хождения от двери к двери, убеждая избирателей отдать голос Джулиарду.

Оринда не могла без очков прочесть программу скачек. Мне трудно было представить, как она целится и стреляет в выбранную мишень.

Наверно, Оринда в некоторые моменты желала смерти моему отцу, но сама не могла бы убить его. Поэтому и не верила, что кто-то другой совершил такую попытку.

Оринда, подумал я, не просила и никому не платила за то, чтобы ее избавили насильственно от моего отца. Ее ненависть имела пределы.

Я повел ее через скаковой круг, чтобы мы могли смотреть второй заезд вблизи одного из препятствий. Мне хотелось, чтобы она по крайней мере почувствовала, какая скорость бывает на скачках. Ее острые высокие каблуки утопали в торфяном грунте. При каждом шаге ей приходилось вытаскивать их.

Прогулка получилась тяжелой и Оринде явно не понравилась. Сегодня я не добился большого успеха, подавленно сознавал я.

Правда, на нее произвели впечатление шум и энергия, с какими лошади весом в полтонны взмывали над барьером или сбивали верхние бревна большого потемневшего березового забора. Она, наверно, слышала, как жокеи кричали на животных и что-то друг другу. Видела, как вытягивались ноги в белых бриджах и как сверкало августовское солнце на ярком шелке спортивной формы. И неважно, хотела она меня знать или нет. Все равно Оринда совершенно неожиданно поняла, почему этот вид спорта очаровывает герцога и всех, кто собирается с силами и приезжает смотреть на скаковых лошадей.