– А я переименовал в Шато Дерьян, – подхватил отец.
– Ах, я жду не дождусь, когда по его коврам и каменным плитам зашлепают розовенькие ножки маленьких Дерьянчиков! – вставила «милая мамочка».
Папаша Дерьян похлопал Нила по плечу.
– На тебя вся надежда, зятек, а то у нашей интеллектуалки одни электросхемы в голове.
Сесиль нахмурилась, пошла пятнами, отвернулась.
Неловкое молчание нарушил гудок, противный и громкий. Мадам Дерьян шарахнулась в угол, нажала на какую-то кнопку, в стене возле двери засветился экран, поначалу принятый Нилом за дверцу навесного шкафчика.
На экране появилось дрожащее черно-белое изображение, в котором Нил не сразу узнал гротескно искаженное оптикой женское лицо. Лицо, судя по всему, улыбалось.
– О, Эжени, дорогая, входи же, мы заждались тебя!
Мадам Дерьян вновь нажала на кнопочку. Гудок сменился писком и скрипом отворяемой двери.
– Теперь все в сборе, – потирая лысину, довольно констатировал глава семьи. – Что ж, можно и отобедать…
«Мода, что ли, такая у здешних богатеев?» – мрачно думал Нил, усаживаясь с радушными хозяевами за стол на галерее, выходящей на крытый внутренний дворик ничем не приметного дома на Пор-До-фэн, что возле Булонского леса.
Под ними журчал в прозрачной чаше фонтан-колокол, расцветали пышные орхидеи, на лианах раскачивались и орали дурными голосами цветастые попугаи, колосились пальмы и благоухали магнолии. Под высоким стеклянным куполом томно жужжали кондиционеры. На присыпанной желтым песочком площадке возле фонтана прогуливался павлин.
Здешнее великолепие затмевало даже роскошь пентхауса тети Соланж, воспарившего над африканскими трущобами в закоулке, названном почему-то рю Кюстин, не иначе в честь знаменитого маркиза-русофоба. Лишь одно роднило эти два жилища – народ с улицы никак не мог видеть их изысканного благоустройства. Помнят, гады, якобинский террор и Парижскую Коммуну!..
– Божественно! Великолепно! – Папаша Дерьян нежил в ладонях чуть пригубленный бокал. – Розовое «Пуату»… Очаровательный наив, свежесть утренних лугов! Немного напоминает некоторые розовые сорта Кот дю-Рон, да, Нил?
– Не могу сказать наверняка, дорогой Жильбер; жизнь, видите ли, не научила меня столь тонко разбираться в винах. Большинство моих соотечественников различают три разновидности – портвейн, вермут и сухое, причем последнее покупают тогда, когда первых двух нет в наличии в ближайших магазинах. Да, и конечно шампанское – на Новый год, для совращения дамы или когда в магазинах нет даже сухого…
Хотя формально слова Нила были обращены к тестю, его больше интересовала реакция мадам Нонпарель, потенциального работодателя. Не то чтобы ему так уж сильно хотелось идти преподавать в эту самую Коммерческую Школу, но вот впечатление произвести хотелось. Гладким французским, раскованностью, насмешливым юмором. Мадам Нонпарель казалась особой, вполне способной оценить его старания, – этакая подсушенная, обесцвеченная Катрин Денев в явно недешевых очках на длинной цепочке. Деловая, ироничная, по всему видно – стерва та еще.
Она молчала и чуть заметно улыбалась. Зато теща отреагировала на его реплику бурно и всерьез:
– Бедный мальчик! Вырасти в такой варварской стране! Но теперь все страшное позади!
– О да, мы тут займемся твоим воспитанием! – хохотнул мсье Дерьян и, показывая на бутылку, обратился к мадам Нонпарель: – Эжени, милая, где вы раздобыли этот раритет?
– О, это вино я всегда покупаю прямо на ферме, это через дорогу от нашего гольф-клуба.
– Это судьба! Нил, отныне ты будешь привозить нам со службы розовое «Пуату», папочке оно очень нравится… – прощебетала, жеманно поджимая губки, мадам Дерьян.
– Осталось лишь устроиться на эту службу, – улыбнулся Нил.
– Ну, этот вопрос из числа решаемых. – Жильбер Дерьян со значением посмотрел на мадам Нонпарель.
– За последние несколько лет интерес к изучению русского языка заметно упал. Кроме, разумеется, военных учебных заведений, там картина прямо противоположная. – Мадам Нонпарель бросила на Нила пытливый взгляд из-под дымчатых очков. Он сделал важное лицо и кивнул. – Однако, в свете самых последних событий, ситуация может измениться кардинальным образом, – продолжила мадам Нонпарель, в упор глядя на Нила.
Он по инерции кивнул еще раз.
– А, так вы уже знаете про смерть Брежнева…
На веранде воцарилась тишина. Затихли даже попугаи.
Нил прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул.
Помер, значит, старый хрыч. Окочурился. Побывшился. Вломил жмура и почил в Бозе… Может, хоть какое-то время им там будет теперь не до Нила Баренцева, а там, глядишь, и совсем забудут…
– В этом нет ничего неожиданного. Правитель давно был… весьма нехорош, – спокойно и серьезно проговорил Нил.
– А я читала, он в молодости был отменный любовник… – начала мадам Дерьян, но осеклась под взглядом мужа.
– Мсье Баренцев, каковы теперь, на ваш взгляд, перспективы Советского Союза? – спросила мадам Нонпарель.
– На какие-то быстрые перемены рассчитывать, по-моему, нельзя. Наивно предполагать, что завтра закончится война в Афганистане и начнется давно назревший капитальный ремонт всей системы. Рано или поздно все это, конечно, произойдет, но вот когда именно… Тут многое будет зависеть от личности преемника.
– Преемник назван. Бывший шеф КГБ Юрий Андропов.
«Ага, забудут! – тоскливо подумал Нил. – Разбежался!»
Глава четвертая
Бедная Лиза
(1982–1983)
«…Рано темнеет, и постоянно идет дождь. Я все время простужена, потому что в аудиториях плохо топят, и приходится сидеть в куртке. Занятия мне очень нравятся, мы много ходим по музеям. Эрмитаж буквально сразил меня своими сокровищами, а в Русском я открыла для себя древнерусское искусство. Особенно „Ангел Златые власы“ – эта икона обладает просто гипнотической силой. Я всякий раз прихожу к ней, кажется, что это портрет истинной души загадочных русских. Последнее время я много пропустила по болезни, но учиться мне легко, потому что многое я знала прежде. Друзей появилось много, ребята все очень доброжелательные. Мы часто собираемся в мастерских старшекурсников. Правда, все пьют много и курят, да, кстати, я совсем бросила курить. Но я все равно хожу к ним, потому что интересно. На самом деле мне все неинтересно, потому что нет тебя. Я жду каждый день, что ты меня найдешь. Засыпаю и просыпаюсь только с мыслями о тебе. Конечно, я сентиментальная дура, но ничего поделать с собой не в силах. Никто не сможет тебя заменить в моей жизни. Тоска загоняет меня в одиночество. Кажется, что я все еду и еду в нашем поезде, только ты уже вышел, а поезд идет дальше без остановок и без тебя. Я сделала несколько набросков тебя и развесила по стенам. Вот с тобой, нарисованным, я и разговариваю. Как жаль, что я не сказала тебе, что только ты для меня имеешь смысл в жизни, а если нет тебя, то зачем тогда я?.. Мне часто снится один и тот же сон, что я летаю над Парижем и ищу тебя среди людей, и вот я нахожу, и узнаю тебя, и пытаюсь спуститься к тебе, но страшный ветер начинает уносить меня все дальше и дальше. Город удаляется от меня, превращаясь в точку, и я просыпаюсь. Я поняла, что люблю тебя, когда утром в Германии я не увидела тебя рядом. С тех пор самое плохое время дня для меня утро. Тебя все нет и нет. Я буду молиться и просить Бога вернуть тебя мне. Я верю, он услышит…»
Лиз бережно разгладила чудом сохранившуюся страничку давнего, осеннего еще письма, уничтоженного через день после написания. Уничтоженного не потому даже, что она не знала ни фамилии, ни адреса того, кому это письмо предназначалось, при желании это можно было бы установить. Через Адель, землячку, работавшую во французском консульстве, узнать фамилию молодого русского с редчайшим именем Нил, посредством брака с француженкой выехавшего прошлой осенью на постоянное место жительства в Париж. Выяснив же фамилию, попросить парижских друзей навести справки на месте. Только Лиз этого делать не стала, не считая себя вправе вмешиваться в чужую жизнь. На все Воля Божья…
Лиз убрала драгоценное письмо в косметичку с документами и достала пачку старых авиабилетов, которые никогда не выбрасывала. Она любила перебирать их и вспоминать по билетам свои путешествия. Первый же билет заставил Лиз встать и закурить. Она остро вспомнила то тягостное путешествие, в которое ее отправили после помолвки с Джо…
– А теперь главный сюрприз! Мы решили отправить вас отдохнуть и познакомиться поближе. Уверен, вы получите райское удовольствие!
Джейкоб Цорес протянул бежевый конверт сыну и при этом премерзко ухмыльнулся и подмигнул. Лиз всю передернуло. Джо, напротив, загоготал, широко открыв рот и продемонстрировав всем большие и редкие зубы.
– Спасибо, папа. А когда ехать?
– Да прямо сейчас, даже не позволю вам собирать вещи. Вот деньги на расходы.
