Келира повесили на центральной площади. Наша гвардия… была вырезана под корень. Никто не выжил.
Воин замолчал, его голова бессильно опустилась на грудь. Он выполнил свою последнюю задачу — донёс весть, которую Серебролесье не слышало сотни лет. Весть о поражении. С последним судорожным вздохом он завалился на бок. Смерть забрала его прямо здесь, перед глазами короля и высшей знати, словно насмехаясь над их чопорностью и внешним лоском. Тысячник Ольвен подошёл к Тени, потрогал его шею. Озвучил то, что все и так поняли:
— Он мёртв. Раны оказались слишком серьёзными.
Нориан смотрел на тело. В его голове была пустота. Внук Галатиона Дианэля и сын Илидора Мирэйна, которого он считал лишь досадной помехой, превратился в горную лавину, сносящую всё на своём пути. Выходит, что Первая Жрица с этим древним пророчеством была права? «Победитель гномов» вернулся, чтобы уничтожить Серебролесье и положить конец его династии?
— Приведите Лаэль, — приказал он, не глядя на стражу, которая прибежала убрать бездыханное тело. — Немедленно.
Хранительница вошла в зал через несколько минут. Она не спешила, её походка была лёгкой, а взгляд спокойным. На ней было платье белого цвета, которое резко контрастировало с кровавыми пятнами на полу, вокруг которых уже суетились слуги.
Она проследила взглядом, как стража уносит тело из Зала, и с удивлением посмотрела на короля.
— Ты звал меня, Нориан? — она даже не склонила головы.
Король жестом приказал придворным оставить их. Те поспешили отойти подальше к стенам, шепчась и бросая на Лаэль косые взгляды. Она была для них загадкой, опасной и непонятной.
— Твой… скажем так… жених захватил Митриим, — Нориан подошёл к ней почти вплотную. — Он привёл орков и степняков под именем какого-то серебряного вихря. Он убил Келира и уничтожил наш гарнизон. Тебе есть что сказать по этому поводу?
Лаэль молчала несколько секунд, глядя куда-то сквозь короля. Затем её губы дрогнули. Сначала это была лишь тень улыбки, но через мгновение по залу разнёсся смех.
Придворные снова застыли в оцепенении. Смеяться в присутствии Златокудрого, когда королевство в опасности, было безумием.
— Тебе весело? — в голосе Нориана послышалась угроза, от которой в зале ощутимо похолодело.
Лаэль замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было и тени почтения.
— Я смеюсь над твоей слепотой, Нориан, — она обвела рукой застывших аристократов. — Ты же слышал про клятву Эригона Оракулу? Он идёт тебе мстить за смерть деда!
Король стоял неподвижно, его лицо снова превратилось в маску из камня.
— Он не пройдёт через перевал у Эха Гор, — процедил Нориан. — Мои тысячи встретят его там, у входа в Великий Лес. В лесу его степняки будут бессильны. Я уничтожу ублюдка!
Лаэль снова улыбнулась, и эта улыбка была даже страшнее её смеха.
— Твои тысячи станут пищей для воронов. Он Мирэйн. Он просто придёт и заберёт то, что считает своим по праву крови и силы.
— Например, тебя?
— Например, меня!
Она развернулась, собираясь уходить. Её голос, негромкий, но отчётливо слышный в мёртвой тишине зала, прозвучал как приговор:
— Начинайте распределять деревья-усыпальницы в родовых рощах, мои светлые лорды. Мест понадобится много. Очень скоро Эригон будет здесь. И я очень хочу посмотреть на ваши лица, когда он постучит в эти двери рукоятью своего меча.
Она вышла из зала, не оборачиваясь. За её спиной осталась тишина, в которой теперь отчётливо слышался не запах жасмина, а горький аромат гари, принесённый южным ветром.
Нориан Златокудрый медленно опустился на свой трон. Впервые за многие десятилетия он почувствовал, как по его спине пробежал холод.
— Где Первая Жрица⁈ — почти истерично прокричал он в тишину Зала. — Приведите её сюда срочно!
* * *
Два дня спустя мы покидали Митриим. Город остался за спиной, окутанный туманом. Запах гари ещё не выветрился, но дождь, который шёл все эти дни, окончательно уничтожил все очаги пожаров.
Я шагал впереди «Красной» сотни с тяжёлым сердцем. Ромуэль остался в Митрииме, чтобы руководить новым Советом — с большим трудом, руганью его всё-таки удалось выбрать на собрании старейшин. Всего пять эльфов теперь отвечали за город: моя бабка Элара, Мириэль, начальник стражи Элодир, а ещё, к удивлению, в Совет прошёл торговец Питэль! Вот уж кто пролезет в любую дырку без мыла… Я понимал, что на плечи алхимика легла непосильная задача — всех помирить, заставить работать на общее дело. И да, у меня не было выбора. Доверить пост главы Совета бабке? Нет, спасибо, не надо. Эта интриганка и так наверняка станет «серым кардиналом» при Ромуэле. Мириэль? Ей не под силу дела города — справиться бы с валом раненых. Питэль и Элодир и вовсе выглядели как тёмные лошадки в этом забеге к власти…
Мой же путь лежал в Серебролесье через перевал у Эха Гор.
На военном совете сотники дружно высказались против войны с Норианом. Они знали, что у короля почти пять тысяч клинков. Ладно, уже меньше — мы здорово проредили его гвардию в Митрииме. Но у нас всего две тысячи лучников и «синих плащей». С таким соотношением сил воевать невозможно. Тем более пешими: лошадей тащить через эльфийские чащобы и узкие дороги было невозможно. Так говорили все без исключения, пока не увидели древолюда. А вывел его к северным воротам, велел поднять массивный двухметровый засов.
Древолюд взял его в одну руку, взмахнул один раз, другой. Степняки дружно подались назад, эльфы из «синих плащей» ахнули. Как говорилось в одной рекламе: «Шок — это по-нашему!». Провожавший нас Ромуэль просто вцепился в меня: что, да как, да расскажи про управление… Он был готов тут же начать новую летопись Митриима, посвящённую древесным гигантам. Еле отделался, пообещав всё рассказать после возвращения.
Я поправил шлем, достал флягу. Приближалось лето, даже в лесу становилось всё жарче и жарче. Из головы колонны я отошёл в центр, под защиту орков. Не надо изображать из себя цель. Хоть на мне и был новый доспех из звёздной стали — подарок Рунгвара и его мастеров, — эльфам Серебролесья нетрудно будет вогнать стрелу в прорезь. Надо сказать, гном превзошёл сам себя, успев выковать в кузнях Митриима полные латы из звёздной стали, лёгкие, прочные… Металл имел странный, глубокий синий блеск, словно впитывал свет пасмурного дня. Закрытый шлем венчал длинный султан из хвоста рыжей степной лисицы — дар Баян-Саира, знак того, что Степь признаёт меня своим вождём.
