Читаем без скачивания Наследие (сборник) - Виндж Джоан

Она огляделась на звук чьего–то слабого вздоха и увидела, как Хаим д'Артаньян прижимается к консоли совсем рядом — рукой подать. Ее восторг немедленно улегся, сжался, стал давящим напряжением. Свобода иллюзорна, неуверенна, так же эфемерна, как жизнь насекомых, которыми будет питаться в пути новый любимчик. Если в этом путешествии удача не улыбнется им, другого может и не случиться. И независимо от того, суждена ли им удача, придется терпеть его присутствие; темные неспокойные воды забурлили в ее подсознании, взметаясь при каждом взгляде на него. Перед ее мысленным оком промелькнули сцены прошлого, как мелькали снова и снова на голых стенах съемной комнаты… сцены предыдущего полета на корабле с д'Артаньяном в качестве пассажира; унижения, страдания, смерть Секки–Олефина — смерть, которая едва не погубила и ее саму, потому что Хаим д'Артаньян оказался слабаком.

Хаим посмотрел на нее, отведя глаза от ширящейся черноты небосклона, как если бы почувствовал на себе ее пронзительный взор. Едва заметно покачал головой, вряд ли отдавая себе в том отчет. Она не поняла, возвращает он так себя к реальности или что–нибудь отрицает.

Мекка полностью исчезла из виду позади; далекий алмазный осколок солнца расположился в центре иллюминатора и обзорного экрана. Она молча оглядела консоль. Трудноуловимая тяга ЭЯРД медленно, но верно разгоняла их в дальний путь к опустошенному тору дрейфующих в пустоте микромирков — Основному Поясу. До Гражданской войны там обитало подавляющее большинство населения Небесной системы, и там же почти все они приняли смерть.

Гражданская война обратила Основной Пояс в просторное кладбище, а его планетоиды сделала надгробными памятниками для сотни миллионов. Демархия как могла выживала после войны — почти все технологические артефакты Пояса уже были эвакуированы, но одинокие искатели сокровищ продолжали рыскать среди руин в надежде, что им повезет наткнуться на клад, который проглядели раньше, или, по крайней мере, повезет найти себе очередную цель поисков.

— А когда мы достигнем Пояса, тогда что? — неохотно, стараясь не выдать этого голосом, спросила она. — С чего начать?

— Мы начнем поиски, как только подлетим к первой встречной скале. Мой старик ничего не пропускал, даже если объектов не было на картах. Все старатели Основного Пояса используют тот же самый атлас, какой у нас сейчас, а они потратили на поиски пару наших с тобой жизней совместно, если не больше. — Он забарабанил по консоли почти грубо, вводя команды, и на срединном экране возникла карта. — Конечно, толку с этого ни разу не вышло, по крайней мере за то время, что я с ним летал. У него, как справедливо заметил Фитч, было полно грандиозных идей — и больше ничего. Он всегда сохранял уверенность, что найдет какой–нибудь пропавший во время войны завод по производству батарей или потерянный звездолет на околосолнечной орбите — или счастье всей жизни в гидропонном баке. Он только жаловался, что вот бы ему корабль получше или припасов побольше, или хотя бы отдохнуть подольше… Все они одинаковы. Дураки они. Искатели золота дураков.

Он стукнул по другой клавише, и экран померк. Вздохнув, он с трудом расслабился.

— Но… одна из его безумных идей, в самом конце, таки сработала.

Она удивленно полуобернулась.

— Да?! Так почему ты не…

— … не разбогател? — Он рассмеялся с тем же настроением, с каким вводил команды. — Потому что несчастный случай погубил его прежде, чем он успел добыть клад. Он был неудачник по жизни, неудачником и погиб. Корпоративные изыскатели заявили претензии на все его имущество, сграбастали и были таковы.

— А что пошло не так? Что с ним случилось? — спросила она с невольным любопытством.

— Не знаю.

Хаим сомкнул руки на животе и принялся без устали теребить складки одежды. У Митили тоже свело живот при воспоминании о Секке–Олефине.

— Но для него это уже не имеет значения. И, скорее всего, не будет иметь значения ни для кого еще очень долго. Даже для меня.

Он оттолкнулся от консоли, проплыл к ведущему на нижние уровни корабля колодцу и нырнул в него.

Она неуверенно наблюдала за его уходом. Невысказанные слова галькой колотились о ее зубы изнутри, тяжелые и холодные. Но она развернулась обратно к панели управления и вперилась в хронометр, который отсчитывал секунды, словно вел перепись звезд на небе.

Перепись продолжалась. По мере того, как секунды наслаивались на килосекунды, а те на мегасекунды, Митили вырабатывала модель поведения, позволявшую ей как можно меньше общаться с Хаимом д'Артаньяном и как можно тщательнее избегать самих мыслей о его присутствии на борту, словно пустой корабль принадлежал ей одной.

Но даже пустота эта поворачивалась против нее; спокойствия она ей не приносила, лишь освобождала место для воспоминаний, а те становились все горше, ершистей и бесконтрольней. Она могла отрицать настоящее или сбежать от прошлого, но не в состоянии оказалась проделать и то, и другое одновременно; чем дальше, тем отчетливей выглядело сходство между этим путешествием и предыдущим их совместным полетом, когда д'Артаньян еще был журналистом, а Сабу Сиаманг выступал убийцей. Молчание не приносило утешения, ибо негде ей было укрыться от серого чистилища собственного разума.

Она принуждала себя заниматься рутинными действиями по обслуживанию корабля, хотя до прибытия в Основной Пояс такие процедуры с необходимостью были редкими и необременительными. Она даже начала неосознанно конкурировать с д'Артаньяном за нехитрое развлечение покормить питомца, пока однажды кто–то из них двоих, непривычных к насекомым, не выпустил случайно всех кузнечиков на волю. Те разбежались по кораблю, попрятались во все щелки, наполнили тесные металлические пространства нежданным веселым стрекотом. Пришлось и Счастливчика отпустить из клетки, чтобы сам добывал себе пищу языком немыслимой длины и ловкости.

Время от времени она замечала краткие случайные колебания уровней энергии корабля, но спорадические попытки установить причину этого явления ни к чему не привели. Она проверила сигнальный анализатор, полученный от Фитча, прогнала все мыслимые тесты, пока не убедилась, что никаких неприятных сюрпризов устройство не таит. Больше искать источник глюка было решительно негде, и она снова выбросила эту задачу из головы. Она не потрудилась и упомянуть ее в кратких разговорах с Хаимом, поскольку обращалась к нему только тогда, когда избежать этого было невозможно.

Она ела без аппетита, одна в тесной каюте, и плохо спала; обрывки кошмаров липли к ней даже после пробуждения. Пыталась читать книги, прихваченные с собой в багаж, книги, всегда спасавшие ее, но и они казались ей оскверненными, искаженными прикосновением рук д'Артаньяна, его разума, нарушившего тайну страниц и личных мыслей, записаннных там. Она снова уложила книги в багаж, полная ненависти к нему и ко всем мужчинам. Даже к своему отцу, который, терзаясь виной за свою неспособность зачать сына, подарил ей эти книги и подбил занять мужскую роль в обществе, которое упорствовало в нежелании признавать за женщиной подобные права. Она чувствовала, как соскальзывает все ниже и ниже по какому–то желобу в бескрайнюю черноту, где все лишалось какого бы то ни было смысла; она знала — ей что–то нужно, что угодно, какая–нибудь опора, но не имела сил ни найти ее, ни дотянуться.

Она с трудом, превозмогая усталость, приступила к выполнению очередного функционального акта приема пищи, хотя ее желудок сжался и затвердел в ком от обуревавшего самоотрицания. Она выскользнула из каюты, проверила, нет ли Хаима в коридоре рядом с его обиталищем, и позволила себе упасть вниз, в столовую. Жилая палуба Матери была вполне просторна для двух человек, поскольку корабль изначально проектировался на команду из восьми; после безопасной утробной тесноты ее собственной каюты здесь показалось пустынно и неуютно.

Но, присмотревшись внимательней, она осознала, что на сей раз очутилась здесь не в одиночестве. Хаим с легкостью балансировал на стуле с ближней стороны широкого, тускло отливающего металлом стола в центре помещения. Услышав ее приближение, он развернулся, и на лице его возникло что–то близкое гневу. Она быстро отвела взгляд, но недостаточно быстро. Ноги со щелчком стукнулись о зеркальный пол.