Дала мачеха падчерице денег и ласково проводила в дорогу.
Пошла девочка в горы. Дошла она до леса. Вдруг слышит, окликает ее охотник:
— Эй, девочка, подожди, не ходи дальше! Вон там на дереве сидит обезьяна, хочу я ее подстрелить из ружья, да боюсь в тебя попасть. Обожди немного!
Взглянула девочка туда, куда показывал охотник, и видит: сидит на дереве обезьяна, сложила с умоляющим видом лапки, точно хочет сказать: «Пощади меня!»
Стала девочка просить:
— Дядюшка, дядюшка, пожалуйста, не стреляй в обезьяну. Сколько бы тебе за нее дали?
— Я — охотник, только тем и живу, что зверей бью, а потом продаю и покупаю себе рис и мясо. За эту обезьяну мне бы в городе триста монов дали. А на триста монов я с женой и детьми могу прожить три дня.
— Дядюшка, мне моя матушка дала как раз триста монов. Вот они, возьми, только не стреляй, пожалуйста, в обезьяну!
— Что ж, охотно! — говорит охотник. — Давай сюда деньги. — Взял он у девочки триста монов, а сам думает:
«Неплохо вышло! Нынче я настреляю других зверей, а завтра убью и эту обезьяну, заработаю на ней вдвойне».
Ушел он в другой лес, а девочка поманила к себе обезьяну. Обезьяна спустилась с дерева, сложила лапы на груди и давай кланяться.
Говорит ей девочка:
— Сегодня мне удалось тебя спасти, но тебе здесь оставаться дольше нельзя. Уходи-ка ты лучше в другие леса! Охотник вернется и подстрелит тебя. Будь осторожна, обезьяна, живи благополучно, а мне пора в путь.
Выслушала обезьяна речь девочки, снова сложила лапки и поклонилась. Девочка пошла дальше, а обезьяна провожала ее глазами, пока та не скрылась из виду.
Наконец пришла девочка к тому месту, куда ее мачеха послала.
Видит, стоит домик, а возле него — большой омут. Только вода в омуте не стоит спокойно, а крутит ее страшный водоворот.
«Пойду-ка я в домик, попрошу разрешения отдохнуть немножко», — подумала девочка. Подошла она к домику и говорит:
— Хозяева, отзовитесь!
Выглянули из домика люди, увидели девочку и спрашивают:
— Ты из каких мест?
Рассказала им девочка про мачехин наказ:
— Надо мне идти к омуту, заглянуть в его глубину.
Опечалились люди:
— Ах, какая жалость! Ведь если упадет твоя тень на воду, не бывать тебе в живых!
— Но там, на берегу, растут цветы неслыханной красоты. Вон, вон они алеют! Я должна принести такой цветок в подарок моей мачехе.
— Дошел и до нас слух о твоей мачехе, — говорят ей хозяева домика. — Знаем мы, какие муки ты от нее терпишь. Ах ты, бедняжка! Жалко нам тебя! Пойдешь к омуту, пропадешь!
Заплакала девочка:
— Все равно придется мне пойти за цветами для мачехи, а то она меня забранит. Нельзя мне к мачехе без цветка возвращаться.
Как ни отговаривали ее хозяева, девочка только плакала и твердила свое:
— Надо идти, мачеха приказала!
И вот пошла девочка к омуту. Ходит она вокруг дерева высматривает, где бы сорвать цветок покрасивее. Наклонилась девочка к цветку, и упала ее тень на воду.
Но вдруг откуда ни возьмись целая стайка вьюнов замелькала в воде. Пошла вся вода серебряной рябью, и водяной не увидел девочку. А в это время на дерево, на другом берегу, взобралась обезьяна и давай скакать по веткам! Засмотрелся на нее хозяин омута. А девочка тем временем сорвала самый алый цветок и отошла от берега.
Но среди рыбок, что играли в воде, девочка успела узнать того самого вьюна, которого она выкупила у ребят и кормила каждый день в ручье возле дома: с тех пор у него осталась отметинка на хвосте, там, где его мальчишки поранили.
И обезьяна, прыгавшая по веткам, была той самой, что девочка спасла от охотника. Так отблагодарили ее верные друзья.
Вернулась девочка домой благополучно и принесла мачехе в подарок алый цветок. Удивилась мачеха: ведь от страшного омута никто еще живым не возвращался! Отбросила цветок и спрашивает:
— Ты ничего не видела необыкновенного в глубине гор?
— Нет, — отвечает девочка, — ничего особенного я не заметила.
И решила тогда мачеха отравить свою падчерицу. Когда отец отлучился из дома, испекла она мандзю[36], подложила в него яду и говорит:
— Пойди, доченька, в горы, собери там разной зелени. Вот тебе на дорогу мандзю.
Взяла девочка мандзю, пошла в горы и стала собирать зелень. Захотелось ей есть.
«Спущусь-ка я вниз к ручейку, — подумала девочка. — Съем мандзю и воды напьюсь».
Спустилась она вниз и видит: бежит по склону горы чистый, прозрачный поток. И плавает у самого берега вьюн, голову из воды выставляет, точно что-то сказать ей хочет. Присела девочка на бережку под ветвистым деревом, ест мандзю и водой запивает. Вдруг напал на нее неодолимый сон, глаза сами закрылись, и заснула она крепко-крепко.
Проснулась девочка только тогда, когда вечерний ветер повеял на нее прохладой.
«Надо скорее вставать!» — подумала она. Хочет поднять голову — и не может, хочет пошевельнуться — а сил нет, точно все ее тело сковано.
Вдруг видит, закачались над ней с тихим шелестом ветки дерева, послышался серебряный звон и что-то ярко заблестело вокруг. Присмотрелась, — а это золото рассыпано, так и горит огнем, так и сверкает. Ахнула она, и в ту же минуту прошло ее оцепенение. Поглядела наверх и видит: сидит на дереве обезьяна, трясет ветки, и сыплются, сыплются на траву золотые монеты…
«Надо собрать вместо листьев золото»[37], — подумала девочка. Собрала она золото, взвалила мешок на плечи и понесла домой.
Диву далась мачеха, что падчерица снова вернулась живой и невредимой.
— Ты чего допоздна в горах пропадала? Какой зелени набрала?
Вырвала она мешок из рук девочки, глянула, а он полон чистого золота!
У мачехи глаза на лоб полезли от удивления.
— Доченька, а там в горах еще осталось золото? Все ли ты собрала?
— Там его еще много, — отвечает девочка.
— А как тебе удалось найти его? — спрашивает мачеха.
— Съела я мандзю, которое ты мне, матушка, дала, — рассказывает девочка, — и вдруг напал на меня неодолимый сон. Проснулась, вижу, кругом не трава, а золото рассыпано.
— Тогда и я завтра в горы пойду, — говорит мачеха, — наберу золота побольше тебя!
Испекла она снова мандзю с ядом и пошла с ним рано утром в горы, куда падчерица ей указала.
Спустилась она в ту же долину, нашла тот же самый поток, намочила мандзю и съела. В самом деле напал на нее скоро неодолимый сон. Обрадовалась мачеха: «Вот хорошо!» Прилегла на бережку и заснула.
Только больше мачеха уж не проснулась.
СОСТЯЗАНИЕ В ИСКУССТВЕ
авным-давно жил в одном городе плотник Хиданотакуми и художник Каванари. Оба слыли большими мастерами, любили похвастаться каждый своим уменьем и ни в чем друг другу не уступали. Слава о них шла повсюду. И действительно, трудно было судить, кто из них искуснее — Хиданотакуми или Каванари.
И вот однажды приходит к Каванари от Хиданотакуми слуга с посланием, а в том послании говорится:
«Построил я дом со стенами в один кэн. И кажется мне, что вышел дом на славу, да вот не знаю, понравится ли тебе. Приходи, посмотришь, а если понравится, прошу, распиши стены этого дома».
«Гм, дом со стенами в один кэн… Что же тут удивительного?» — подумал художник. Но отказываться от приглашения не годилось, и он отправился к плотнику вместе с его слугою.
Пришел Каванари и видит: стоит посреди двора невзрачная лачуга, с четырех сторон двери — и все закрыты. Возмутился Каванари:
— Есть же предел для наглости! Где это видано, звать людей любоваться на такое убожество?
Поворчал он, поворчал, да нечего делать, решил взглянуть, что там, внутри дома.
Как был в грязных башмаках, поднялся он на крыльцо с южной стороны, хотел открыть дверь, да не тут-то было: оттолкнула дверь Каванари и не пускает в дом.
«Ладно, — думает художник, — зайду с другого края». Подошел он к восточному входу, но и здесь дверь плотно заперта, отталкивает Каванари, не дает войти. И в то же время видит он, что с южной стороны, где он только что был, дверь плавно растворилась.
Рассердился Каванари, пошел к северному входу — и опять то же самое: открылась дверь, да не та, которую он толкал, а с восточной стороны, где он только что был.
Совсем вышел из себя художник, побежал к последней, западной, двери и снова вернулся от нее ни с чем. А с северной стороны, как нарочно, дверь плавно растворилась.
Понял Каванари, что все это шутки плотника, и красный как рак от обиды без оглядки пустился в обратный путь.
До изнеможения смеялся Хиданотакуми, видя, как ловко одурачил он художника.
Но прошло три-четыре дня, и вот к плотнику приходит от Каванари слуга и передает такие слова хозяина: «На днях приходил посмотреть твой дом, да двери у него плохо устроены — не открываются. Так мне и не удалось заглянуть внутрь. Ты уж впредь будь повнимательней, делай двери такие, чтобы как толкнул, так и растворялись бы. Я тоже потрудился — получилась интересная картина. Хочу, чтобы ты пришел, посмотрел и сказал свое мнение».
