стрелами не взял он, чтобы ты
10 Свободно дал ему уроки чистоты
И сельской мудрости”. Она исчезла. Я же,
Плутовке внял, забыв, что должно быть на страже,
И, подозвав дитя, поведал, как живем
Здесь, у пенейских вод, в спокойствии своем,
Среди тенистых рощ, где Вакх нас поджидает,
А близ Менала бог нас флейтой услаждает...[255]
Но он, наставника лукаво перебив,
Сам стал меня учить — и я узнал мотив
Любовных песен, пыл и сладость ласк несметных:
20 Олимп и тот подпал под власть красавиц смертных,
Не избежал сетей Венеры сам Плутон[256] —
Ведь счастлив, кто любим, и счастлив, кто влюблен!
Напевам сладостным душа моя внимала,
И я не устоял — и все мне было мало!
Заветы тщетные изгнал рассудок мой —
Науки пылкие сменили их с лихвой.
Победу одержал мой ученик всесильный,
Он на мои уста пролил нектар обильный,
Я с жадностью вкусил отрадный этот мед,
30 И вот — одну любовь отныне сердце пьет.
ЭЛЕГИЯ III
О, строки, вас рука любимой начертала!
О, имя милое! Тревог моих не стало.
Конечно, новых встреч в далекой стороне
Страшился я... Но там ты помнишь обо мне,
И письма все мои, и образ носишь всюду.
Не правда ль, я с тобой в долинах тех пребуду,
Где Арва[257] бурная могучих рейнских вод
Беспримесный кристалл мутить не устает?
Ты, милая, в письме надеешься, что скоро,
10 Здесь, где шумит Сенар[258] и манит сумрак бора,
Услышишь о тебе одной стихи мои,
Томленья полные, надежды и любви.
Ах, счастлив тот, кому душевное волненье
Не возбраняет петь, кто рад в уединенье
Вблизи пермесских струй свою тоску избыть
И грусть сердечную за песнями забыть.
Но Музы нет со мной, где нет тебя, Камилла.
Сень геликонских рощ меня не приютила,
И лирных струн давно не трогали персты:
20 Хор Аполлона смолк от странной немоты.
Потоки теплого, сияющего света,
Которым мирные окрестности согреты,
Души не радуют, и эти берега
Вотще роскошные являют мне блага.
В густую тень листвы не увлекут мечтанья,
И поселилось здесь унылое молчанье.
Ты этих мест была отрадой, и она
На колеснице прочь с тобой унесена.
Блужданьям предаюсь я в думах о Камилле
30 И в гротах, где приют мы прежде находили,
Зову тебя, иду в пустынный тот покой,
Богато убранный, где ты была со мной,
Где арфа, брошена тобою, замолчала,
Но гулкий свод хранит ту песню, что звучала,
Где все мне памятно, где слезы с неких пор
Привычной пеленой мне застилают взор.
Но грустно слезы лить с красавицей в разлуке.
У ног возлюбленной лишь сладостны нам муки,
Когда, растрогана, она жалеет вас:
40 Печали облако прогонит с ваших глаз,
Слегка вас укорит, в любви вам поклянется,
Целуя вас, сама сквозь слезы улыбнется.
Что ж, все ль до одного к тебе стремятся там?
И многим ли свою диктуешь власть сердцам?
Утехи, блеск тебя, должно быть, окружают,
И каждый шаг твои победы умножает?
Когда б тебя развлечь — ах, как я был бы рад! —
Не мог и шумный бал, и, отчужденный взгляд
Заметив твой, смеясь, подруга прошептала,
50 Что, верно, лишь в мечтах ты не грустишь нимало.
Ах, лучше б ты всегда была невесела
И даже красотой своею небрегла,
Чем к поклонению стремилась и успехам,
Забавы новые встречала звонким смехом,
Или с улыбкою под сению древес
Впивала сладкий звук восторженных словес,
Как легкомысленные поступают девы.
Не верь, что небеса на них глядят без гнева.
И отчего не стал я спутником твоим,
60 Надев чужой наряд, незнаем и незрим?
Быть ревностным рабом я мог бы, как и прежде,
Служить тебе везде в его простой одежде.
Другие там тебе стремятся угодить,
И все желания твои предупредить!
И нет меня, когда, ступая по дороге,
От терний и камней твои страдают ноги.
И не могу тебя я над землей поднять
И ношу дивную с любовию обнять.
Да можно ли, скажи, любить и добровольно
70 Покинуть милого? Ужель тебе не больно?
Ты прежде умереть скорей бы предпочла,
Но так легко меня оставить не могла.
А после ты меня так мило вопрошаешь,
Чего, мол, хочешь ты и что повелеваешь?
Чего бы я хотел? Чтоб ты стремилась прочь
Из мест тех, обо мне тоскуя день и ночь,
Ведь я и день, и ночь, увы! томлюсь жестоко.
В кругу поклонников останься одинокой,
Пусть образ мой тебе является во сне,
80 Со мною будь всегда. Ах, помни обо мне![259]
ЭЛЕГИЯ IV
Ах, я их узнаю, и на сердце светлее.
О, звуки, голоса, которых нет милее!
О Музы, это вы, вас, первую любовь,
Меня с рождения любивших, вижу вновь.
Над колыбелию моей они кружили,
В грот отнесли меня, где родился Вергилий,
Где слышал шелест я и трепеты листов,
Где, Музами храним, я спал среди цветов.
В беспамятстве любви, о, я не прав бываю!
10 И часто их гоню, бегу, и забываю;
Но только в сердце вновь поселится тоска,
Уж, чистые, они идут издалека.
Я в одиночестве страдал без Ликориды[260]
От неизвестности, от горя и обиды,
Предел воображал всех горестей моих,
Ах, видел я ее в объятиях чужих.
Но вот они идут! Их голоса и станы,
Их пенье сладкое мои врачуют раны.
И забываюсь я, рассеянной душой
20 Лечу за ними вслед и нахожу покой.
Пространство покорив, о, Музы,
