Жанна Евреинова, дочь инженер-генерал-лейтенанта. коменданта Петергофского дворца, пользовалась еще меньшей свободой, чем сестры Крюковские. Она с трудом доставала книги по естествознанию и праву, новые журналы, в которых революционные публицисты, несмотря на тиски цензуры, говорили с читателем о самых насущных вопросах общественной жизни. Ей были невыносимы выезды, балы, наряды. Она хотела учиться, но отец пообещал отпустить ее за границу через три года, очевидно надеясь, что за это время «блажь» пройдет. Жанне удалось получить его разрешение на занятия немецким языком, принятым при дворе, и уговорить учителя заменить немецкий древними языками.
Нередко приходилось ей после бала при тусклом огоньке свечи твердить греческие и латинские тексты, дрожа от страха перед родителями. И все же никакие запреты не могли заставить девушку отказаться от своих мечтаний.
Подруги усвоили передовые для них идеи и уверовали, что «только научно-экономическим путем возможно достичь переворота к лучшему» и «неопровержимая аксиома политической экономии — это что единственный регулятор в определении богатства — труд, который находится в рабской зависимости от капитала», что «честные научные люди поняли — первая забота их должна заключаться в освобождении труда, так как иначе регулируется он неверно», как объясняла Жанна Евреинова кузине Ю. Лермонтовой свое влечение к экономическим вопросам.
Девушки даже изучили стенографию, чтобы сократить затраты времени при занятиях. Читать приходилось много.
Большое впечатление произвела на них наделавшая шуму статья Петра Никитича Ткачева, человека известного среди передовой интеллигенции. Под видом рецензии на романы Шпильгагена, Жорж Санд, Джордж Элиот и Андре Лео, в которых эти писатели затрагивали вопросы современной жизни, показывали человека не только таким, какой он есть, но и каким он должен быть в представлении мыслящего человечества, Ткачев говорил о «людях будущего и героях мещанства».
С глубоким уважением отзывался он о женщине и ее месте в борьбе за новую жизнь.
Жанна Евреинова откликнулась на статью восторженным письмом Ткачеву. Она тайком познакомилась с ним и сообщила своей двоюродной сестре Юлии Лермонтовой, что «личность эта далеко не обыкновенная, но хорошая и глубоко сочувствующая женскому делу», что он «крайний радикал» и что они сходятся во многом, касающемся дела. У Ткачева, к которому она заходила всякий раз, как бывала у сестер Крюковских, Жанна встречалась с людьми, готовыми оказать рвущимся к образованию девушкам услугу — заключить фиктивный брак. Но «жених» должен был отвечать тем требованиям, которые предъявляли родители — обладать положением, быть непременно дворянином, а кружок Ткачева состоял главным образом из необеспеченной молодежи.
Анюта и Жанна остановили свой выбор на одном профессоре университета. Они были едва знакомы с этим ученым, но знали его как человека честного, преданного «общему делу».
Однажды подруги в сопровождении Сони отправились к нему на квартиру. Профессор не скрыл своего удивления, увидев перед собой трех девушек. Тогда Анюта очень серьезно и деловито спросила, не желает ли профессор доставить им свободу, женившись фиктивно на одной из них, так как они намерены поехать в Швейцарию или Германию учиться?
Столь же серьезно, по-деловому профессор ответил, что не имеет ни малейшего желания.
Девушки, нисколько не обидевшись, удалились. Пятнадцать лет спустя Софья Васильевна, находясь в расцвете своей славы, встретилась с профессором в Петербурге, и они оба со смехом вспоминали этот случай.
А в ту пору, когда одна из подруг Анюты, дочь военного министра Лиза Милютина, позволила себе выйти замуж по любви, до чего же презирали и жалели ее сестры Крюковские, как негодовала Соня на такую черную измену идеалам! И новобрачная стыдилась своего столь «неблаговидного» поступка, не осмеливаясь как-либо показать, что она счастлива. Таково было время, таковы были убеждения…
Поиски женихов продолжались долго. Среди молодых людей, желавших помочь девушкам, находились такие, как попович Иван Рождественский, бедный студент, не имевший даже приличного костюма. Он явился к генералу Крюковскому просить руки его старшей дочери во взятом напрокат потертом фраке!
Василий Васильевич, пряча усмешку, спросил, а на какие средства он собирается содержать свою жену? Студент без заминки ответил, что он «занимается свободной педагогией». Ответ рассмешил генерала. Едва владея собой, он постарался деликатно отказать претенденту, ссылаясь на то, что дочь его якобы еще очень молода.
Девушки пришли в отчаяние, не зная, как быть. Неожиданно помогли Мария Александровна Бокова и Надежда Прокофьевна Суслова. Они познакомили Анюту со своим приятелем Владимиром Онуфриевичем Ковалевским.
ВЛАДИМИР ОНУФРИЕВИЧ
Анюта и Жанна встретились с Ковалевским в одной из церквей Васильевского острова, куда только и могли ходить без старших. Подруги рассказали Владимиру Онуфриевичу, чем хотят заниматься: Жанну привлекают юридические науки, Анюту, как писательницу, — политическая экономия, основа социальных наук. Анюта захватила с собой даже два номера журнала, в которых были напечатаны ее повести, и просила Ковалевского прочитать их и сообщить свое мнение.
Девушки произвели на Ковалевского хорошее впечатление. Он с готовностью заявил им, что согласен стать мужем любой из них. Решили попытать счастья с Анютой. Жених происходил из дворян Витебской губернии, почти сосед по имению; для генерала Крюковского он более приемлемая «партия», чем для коменданта Петергофского дворца Евреинова, связанного с придворными кругами и мечтавшего о более родовитом муже для Жанны. Надо было только подыскать таких общих знакомых, в доме которых произошло бы официальное знакомство Анюты с Ковалевским, после которого возможно представить Владимира Онуфриевича родителям.
А это-то и оказалось самой трудной задачей. У генерала Крюковского и вольнодумца Ковалевского не находилось общих друзей, времени на поиски недоставало: в Петербург девушки приезжали нечасто и ненадолго.
Озабоченные подруги изредка встречались с Владимиром Онуфриевичем в условленных местах. На одно из таких свиданий Анюта пришла с Соней, которая знала о переговорах, но еще ни разу не видела «жениха».
Она с любопытством смотрела широко раскрытыми глазами на невысокого, тщедушного молодого человека. Его бледное лицо с мясистым носом, рыжеватыми усами и светлым пухом на подбородке нисколько ей не понравилось. Не очень привлекательной казалась и его суетливость и какая-то чрезмерная услужливость. Но она с интересом вслушивалась в его разговор с сестрой. Ковалевский сказал Анюте о своем впечатлении от ее повести «Михаил»:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
