Читаем без скачивания Белый флюгер - Александр Власов

Только Федька подумал о Крутогорове, как что-то словно кольнуло его. Можно же позвонить! Мамка звонила с полустанка, а из Питера ещё легче!

— Карпыш!

Карпуха испуганно дёрнулся, приоткрыл глаза.

— Чего?.. Приехали?

— Идём!

Карпуха понял, что они всё ещё на вокзале, и спросил:

— Пешком?.. Далеко же!

— Да проснись ты! — Федька даже потряс брата и рассказал про телефон.

Мальчишки во многом были похожи на мать — такие же неробкие, напористые. Посоветовавшись, они решили пойти прямо к начальнику вокзала и потребовать, чтобы он соединил их с дядей Васей.

Комната начальника вокзала помещалась в левом крыле здания. В приёмной сидела женщина в военной гимнастёрке, подпоясанной широким ремнём.

— Вы куда?

Федька кивнул на дверь, за которой слышался приглушённый мужской голос.

— К нему.

— Зачем?

Но Федька уже открыл дверь в кабинет. Карпуха не отставал от него ни на шаг. Первое, что увидели ребята, — это телефон. Начальник вокзала, молодой, курчавый, с широким носом и насмешливыми глазами, говорил в трубку:

— Седьмой не могу… Пускаю четвёрку… Да, четвёрку!

Прислушавшись к тому, что отвечали на другом конце провода, он внимательно осмотрел мальчишек и махнул рукой. Ребята догадались по взмаху, что этот жест относится не к ним, а к кому-то сзади них. Они обернулись. Погрозив им пальцем, секретарша вышла из кабинета.

У стола стояли два стула. Братья сели и выжидательно уставились в рот курчавому начальнику. А он всё объяснял, почему вместо семёрки пускает четвёрку. Положив трубку, он подпёр голову кулаком и подался всем корпусом вперёд — к ребятам.

— Работает? — спросил Федька, дотронувшись пальцем до телефона.

— Работает… Слышно плоховато, — пожаловался начальник, будто перед ним сидел мастер по телефонной связи.

Федька улыбнулся. Он любил шуточки.

— А поговорить можно?

— Пожалуйста!

Начальник вскочил и подвинул телефон к ребятам. Федька, не подумав, потянулся к трубке, но не взял её — отвёл руку.

— Ты сам вызови, а я поговорю. Ораниенбаум, Чека, самого главного — Василь Васильича…

— Самого главного? — переспросил начальник. — Тогда к Дзержинскому нужно — в Москву.

— Мы серьёзно! — твёрдо произнёс Карпуха. — Мы не шутим!

Начальник вокзала ещё раз окинул взглядом пареньков, по-хозяйски сидевших у его стола, снял трубку, назвал какую-то фамилию. И произошёл такой разговор.

— Слушай! Это Пашин говорит… Кто там из ваших в Ораниенбауме заправляет?.. Так! А звать?.. Спасибо.

Ничего не сказав ребятам, начальник вокзала принялся накручивать телефонную ручку и вызвал ораниенбаумскую Чека. В трубке щёлкало так громко, что и ребята слышали. Наконец Ораниенбаум ответил.

— Товарищ Крутогоров? — спросил кудрявый начальник. — Пашин говорит — с Балтийского вокзала. Тут вас два паренька добиваются… А это уж они сами доложат.

Получив трубку, Федька закричал что есть духу:

— Дядя Вася! Это мы — Федька!.. Ну — Дороховы! Прошку-то помните? Мы тут с Карпухой в Питере — на вокзале, а она на извозчике уехала! Кто она?.. Да эта!.. Яшку-то помните? Умер который!.. Куда? На остров какой-то!.. Не-е, не на Васильевский!.. Во-во! На Елагин! Точно!.. Зуйко? Он за её мужем потопал!.. Не-е, не в Питере! Там — в деревне! В деревне… Ага!

После этого «ага!» Федька надолго замолчал. Карпуха по выражению его лица догадался, что брат слышит сейчас очень неприятные слова. Видно, дядя Вася крепко его отчитывал.

— Да едем уже, едем, дядя Вася! — жалобно пробурчал Федька в трубку. — Поезд? — Он взглянул на начальника вокзала. — Когда поезд?

— Через двадцать минут, — подсказал тот.

Через двадцать! — прокричал Федька. — Ладно! Слезем!

Федька положил трубку, встал и, как оглушённый, пошёл к двери. Карпуха бросился за ним.

— Что? Что он сказал?

— То и сказал! Пообещал десять суток!

Позабыв о кудрявом начальнике, мальчишки вышли из кабинета и миновали приёмную с секретаршей, которая удивлённо встряхнула стриженой головой.

— В Ораниенбауме приказал сойти, — рассказывал Федька. — Он нас с машиной ждать будет.

— И сразу на десять суток? А мамка?

— Это ж так! Постращал просто! — успокоил Федька брата. — Ничего он нам не сделает!.. Вот про остров — он прав! Название-то мы забыли! Курицы, говорит, беспамятные!

— Так и обозвал? — обрадовался Карпуха.

Та-ак!.. А чего ты развеселился?

— Значит, ему нужно было знать, куда она поехала! Значит, она контра! Гидра!

Для ребят это было настоящим открытием. Вся их поездка теперь приобрела большой смысл, и предстоящий разговор с матерью не пугал их.

Окрылённые, вышли мальчишки на перрон и не заметили тётю Ксюшу, которая была уже там и вместе с другими пассажирами ожидала поезда.

Она увидела братьев, и что-то разом изменилось в её красивом спокойном лице. Какая-то тень пробежала. Глаза утонули. Губы потвердели. Она осмотрела всех, кто был поблизости, и неторопливыми шажками, какими ходят люди, вынужденные ждать, приблизилась к мальчишкам. А они всё ещё обсуждали своё открытие. Не только Ксения Борисовна, но и другие пассажиры слышали их возбуждённые голоса.

— Не Ёлкин, а Елагин! — сердился Федька.

— Всё равно — гидра! — горячился Карпуха. — Я с самого начала знал — с Яшки!

Ксения Борисовна тем же медленным шагом отошла от них. У дверей вокзала она остановилась в нерешительности, оглянулась. Поезд уже подавали. Помигивая красным фонарём, задний вагон двигался вдоль платформы. На тормозной площадке стоял проводник и изредка свистел, предупреждая пассажиров. Федька с Карпухой соскочили с платформы и перебежали через рельсы перед самым вагоном. Ксения Борисовна видела всё это и поняла, что мальчишки поедут «зайцами» на какой-нибудь подножке. Она вернулась на платформу и вошла в задний вагон.

Поезд вскоре тронулся. Когда за окнами проплыли последние пригородные домишки, она вышла в тамбур и долго стояла, привалившись к стенке и широко, по-мужски расставив ноги в жёлтых бурках. Она несколько раз взглянула на дверь, ведущую в вагон. И было в её взгляде какое-то тревожное ожидание. Словно кто-то мог выйти за ней и не выходил. А она всё ждала. Наконец, решившись на что-то, Ксения Борисовна рывком открыла наружную дверь. Уже наступали ранние зимние сумерки. Пахнуло паровозной гарью и снегом. Где-то в середине состава на подножке чернели два пятна. Она сосчитала, какой это вагон, мягко, без щелчка прикрыла дверь, опять прислонилась к стенке и перекрестилась.

На следующей остановке Ксения Борисовна соскочила на платформу, побежала вперёд и вошла в тот вагон, на подножке которого с другой стороны ехали мальчишки. Она села у окна и через протаянный кем-то глазок увидела у вагона ребят. Они грелись, по-петушиному набрасываясь друг на друга. У Карпухи слетела шапка с головы. Федька поднял её и напялил на брата. Прогудел паровоз. Мальчишки бросились к подножке.

Ксения Борисовна сидела у окна и со скучающим видом рассеянно оглядывала пассажиров. Нога у ней была закинута на ногу, левая рука лежала на колене. Спокойная, немножко задумчивая поза. И только пальцы нервно барабанили по колену.

Где-то на середине перегона она вышла в тамбур. Там обнимались два подвыпивших деревенских мужика. Они не обратили на неё внимания. Покачиваясь, поглаживая друг друга по спине, они с пьяным умилением бормотали что-то, понятное только им одним.

Ксения Борисовна вернулась в вагон. Теперь она села рядом с дверью, из-за которой, то ослабевая, то усиливаясь, доносились голоса мужиков.

Проехали еще несколько станций. Пьяные сошли на последней перед Ораниенбаумом остановке. Следующий перегон был короткий. Иззябшие, исхлёстанные ветром и снегом мальчишки даже не поверили, что вон те приближающиеся огоньки и есть Ораниенбаум.

— Никак доехали? — хрипло выдавил из себя Карпуха.

Федька мотнул головой, согнутым локтем потёр онемевший от холода нос и слезившиеся глаза. Когда он отнял руку от лица, что-то жёлтое обрушилось сверху на Карпухин затылок и сбросило брата с подножки.

— Карп! — завопил Федька, но тупой удар в шею швырнул и его прочь от поезда.

Свистнуло в ушах, обожгло судорожно вытянутые вперёд руки, толкнуло так, что болезненный звон пошёл по всему телу, и стало нестерпимо душно и тихо, как в могиле. Федька приподнялся на руках, закашлялся, выплёвывая набившийся в рот снег, и со стоном позвал:

— Карпыш!.. Ка-арпыш!

— Федька! — послышалось глухо, как из-под земли.

Снег зашевелился, показалась голова Карпухи. Федька подполз к нему, сбросил варежки, ухватил брата за лицо с кровавой царапиной на щеке и, расслабленно улыбнувшись, чмокнул его в лоб.

— Молодец, Карпыш! Молодчина! Умница!