то, что добыча прячется чуть ли не в самой середине вражеских построений, не беда, достанем.
Где он и что и зачем творит, Алва осознавал полностью, и при этом от него не осталось ничего, кроме спелёнатой холодом боли и рассудка, пока еще живого. Привычное к передрягам тело действовало безупречно. Бережно, но быстро направляло жеребца вниз по склону, подавало знак эскорту, вглядывалось в разрыв между своими, для начала своими, пехотинцами…
Пора. В правой руке поводья сменяются клинком, ноги отдают нужный приказ, и ставшие единым целым человек и конь несутся вперед. Там промежуток в линии сражающихся баталий и почти такой же – у гайифцев. Это дорога вглубь чужих порядков, если не медлить, выйдет добраться до ничего не подозревающих мерзавцев и убить.
Яростно ржет, заводясь на скаку, Лирио, но это кстати; впереди блестит вода, бьет по глазам ядреная болотная зелень. Прыжок через ручей и дальше диким галопом по затопленному войной и солнцем полю. Те, кто мелькает по сторонам и мгновенно исчезает позади, не нужны. Это люди, но могли быть и камни, и деревья… Они есть, их нет, они не важны, сами не лезут, не мешают, и ладно.
Взгляд выискивает и безошибочно находит дорогу. Лирио рвется изо всех сил, вытягивается почти в струну, огибает очередную толпу паонского сброда, и на пути встает шеренга белых с золотом всадников. На одинокого чужака имперцы смотрят сперва с любопытством и удивлением, потом начинают беспокоиться, но осознать происходящее не успевают, а смерть уже рядом.
Ближайшие двое. Левый лишь тянется к ольстре, правый уже ухватился за эфес, только поздно. Мориск привычно чуть укорачивает шаг, чтоб хозяину было сподручней, клинок очерчивает сияющий круг, во все стороны брызжет кровь. Тела неудачников еще падают, а Лирио уже проскочил дальше, и словно бы чужое сознание бесстрастно отмечает – вот она, цель. Добрался.
Ветер шевелит полотнище с синим павлином и золотыми розами, под ним несколько пестро-блестящих господ да свора господ поскромнее-помельче. Таращатся на вынесшийся из ниоткуда смерч, кто-то тычет вперед подзорной трубой… Сзади накатывает знакомый рев. Молодцы парни, вовремя догнали. Теперь не нужно прорываться, и выбирать не нужно, так что, друг мой гривастый, помедленней, хозяину нужны все.
Галоп Лирио становится короче. Кинувшаяся спасать начальство охрана сшибается с подоспевшими эгуэстрос. Не осилят, куда им… Это так странно – рубить наотмашь, не чувствовать отдачи и при этом видеть, как некто в вороненых доспехах крутится посреди гайифского птичника, рассыпая смертельные удары, серебристый мориск, чем может, помогает хозяину, а рядом мелькают родные синие плащи.
Он не может этого видеть, он это видит. Как? Потом, все потом! А «павлины» не были готовы к встрече с таким зверьем чуть ли не в середине своих порядков, они чувствовали себя в безопасности. И умирали, не успев узнать, кто принес им смерть. Жаль, лучше бы поняли, особенно вот тот, с орденской цепью… Кавалер Большой Паонской Звезды бесславно и безропотно отправляется в Закат, к тварям, зато осанистый полковник шарахается за флагшток. Прикрыться знаменем – это так по-имперски…
Лирио сносит сразу двоих, и знаменщика-часового, и труса, наперерез выскакивает кто-то тощий в белом! Развернуться, насадить на острие, оглянуться в поисках следующего… Что, все? Так и есть – последняя жертва, какой-то адъютантик, соскальзывает с клинка и валится вниз, подведенные на паонский манер, уже незрячие глаза таращатся на полуденное солнце. Вокруг только свои, зато дальше…
Пехотные командиры гайифцев, поначалу обалдевшие от столь наглого вторжения, похоже, очнулись. Зашевелились и начали смыкаться ближайшие баталии, затрещали первые выстрелы, но прорубаться сквозь чужие ряды Алонсо больше не собирался. Исступление ушло, быстрота взгляда и мысли – нет. Остался и въевшийся в грудь холод, но он почти не мешал.
Идти лучше там, где тебя не ждут. Выкинуть зрительную трубу было несусветной глупостью, но то, что путь назад перекрыт, видно и так, а вот впереди проход еще остается. То ли не успевают, то ли медлят со страху.
Трепануть по шее коня, бросить подоспевшему адъютанту:
– Зови!
Переливчатый алвасетский свист разрывает шум боя, не додравшийся Лирио встает в свечку и коротко, громко ржет, дескать, вперед, за мной! Ну давай, дружище… Жеребец легко перемахивает расфуфыренные трупы, походя топчет чужое знамя, не нарочно, но так Великому Павлину и надо.
Эгуэстрос, на ходу подбирая немногих своих раненых или спешенных, мчат за вожаком. Сине-зеленые баталии сдвигаются, но медленно, мушкеты раз за разом выдыхают дым, свистят пули, но свою ты никогда не услышишь, только чужие.
Вновь ставшее горячим солнце уходит за спину, в лицо бьет ветер. Хорошо, что он вернулся, как и запах дыма, грохот копыт, треск выстрелов… Когда война вдруг перестает кричать, становится жутко.
4
По-настоящему сломать вражеский строй и в этот раз не получилось, но отбросили «павлинов» изрядно. Смешав ряды, сине-зеленые убрались на «свою» сторону ручья, и теперь имперские офицеры спешно наводили порядок в упавших духом баталиях.
У талигойцев с духом к полудню выровнялось, но отдых требовался и им, да и насчет порядка… В последнем натиске рота Хейла, слава Создателю, в толпу не превратилась, но позлился и поорал капитан изрядно, а некоторых особо дурных пришлось и затрещинами в себя приводить. Ничего, опомнились, но вот ведь насмешка какая – в этой битве больше приходилось своих гонять, а с имперцами хорошо, если полудюжиной ударов обменялся. Даже непонятно, убил кого или так… подранил. Пожалуй, того тощего сержанта с алебардой получилось приложить как следует. Сначала по локтю, а потом и в бок достать – ну невзлюбил с некоторых пор Стивен алебарды и их обладателей. Потом был пикинер без пики, зато с тесаком, но этот как-то быстро канул за спины товарищей…
– Ты как? – Варден, о котором Хейл уже начинал беспокоиться, вывалился откуда-то слева и теперь созерцал командира, словно мерку снимал. – Живой?
– Похоже на то, – хмыкнул Стивен, вытирая пот с лица и одновременно размазывая по нему же пороховую копоть.
– Не врешь? Выглядишь, прямо скажем, не очень.
На такое можно лишь отругнуться, и Хейл отругнулся, заодно убедившись, что не сорвал на своих остолопов голос. Проверить по-быстрому, не случилось ли в горячке боя чего незамеченного, правда, тоже решил. Голова, шея, плечи, руки, торс, ноги… Вроде бы цел, хотя крепкая кожаная куртка на плече и продрана. Спасибо, сама рука в порядке… Кто и когда сумел зацепить, и вообще, имперцы это или свои в толчее, было решительно непонятно. Ладно, это не так уж и важно, раз собственная шкура даже не поцарапана.
– Не вру, – подвел итог капитан. Пересохшее, нахватавшее пыли горло напомнило о себе; чтобы его промыть, пришлось выхлебать последнюю воду из фляжки. – Уф, хорошо! Давай, что
