Тигр сильно толкнул меня мордой, я опрокинулся на спину, а тигр навалился грудью на мою грудь; брюхо тигра было между моих ног. Падая назад, я вытянул руки, и моя правая рука захватила молодой дубок. В момент, когда мои пальцы цеплялись за деревце, в голову мне пришла мысль: ноги мои свободны и, если бы я сумел приподнять их, придвинуть и прижать к брюху тигра, я мог бы сбросить зверя и убежать. Боль, когда тигр раздробил мне все кости правой стороны лица, была ужасной. Но я не потерял сознание потому, что, видите ли, саиб, в то время я был молод и во всех наших горах никто не мог бы сравниться со мною в силе. Медленно-медленно, чтобы не возбудить у тигра подозрений, я приподнял ноги к обоим бокам тигра, осторожно прижимая мои босые стопы к брюху зверя. Потом я уперся левой рукой в грудь тигра и, толкнув что было сил, сбросил его. А так как мы находились на самом краю отвесного обрыва, тигр покатился вниз и увлек бы меня с собой, если бы я не держался так крепко за деревце.
Мой сын был так перепуган, что не мог убежать. Когда тигр исчез, я снял с сына белье, обвязал себе голову, а затем, держась за руку мальчика, пошел к деревне. Придя домой, я сказал жене, чтобы она созвала всех моих друзей: перед смертью мне хотелось увидать их лица. Когда друзья собрались и увидели, в каком я состоянии, они хотели положить меня на носилки и отнести за пятьдесят миль в Алмора, в больницу. Я не согласился, так как сильно страдал и был уверен, что пришла смерть. А умереть я хотел на родине.
Принесли воды — меня мучила жажда, голова горела как в огне. Но когда мне влили в рот воду, она вытекла через раны в моей шее. А потом бесконечно долго сознание мое оставалось помутившимся, голова и шея очень болели. И когда я стал уже призывать смерть, чтобы избавиться от мук, мои раны зажили и я выздоровел.
И теперь, саиб, как вы видите, я старый, худой и седой, на мое лицо никто не может глядеть без отвращения. А мой враг живет и продолжает уносить жертвы. Но не надо заблуждаться, считая его тигром. Он не тигр, а злой дух, который принимает облик тигра только на короткое время, когда захочет человечьей крови и мяса. Но говорят, что вы — садху[20], саиб, а духи, охраняющие садху, гораздо могущественней этого злого духа. Это доказано тем, что вы один провели в джунглях три дня и три ночи и вышли оттуда целым и невредимым. А ваши люди говорят, что иначе и быть не могло».
Смотря на громадную фигуру этого человека, легко можно было себе представить, что он был настоящим богатырем. Надо было обладать совершенно исключительной силой, чтобы приподнять тигрицу на воздух, вынудив ее выпустить схваченную голову (оторвав при этом чуть не половину лица), и сбросить с крутой горы.
Мой друг предложил свои услуги в качестве проводника и с превосходно отточенным топором на длинной рукояти на плече повел нас извилистыми тропами в лежащую внизу долину. Перейдя вброд Нандхаур, мы пересекли несколько расположенных уступами полей, заброшенных теперь из страха перед людоедом, дошли до подножия горы и начали подъем. Склон оказался очень крутым и был покрыт лесом, а выше — лугами. Мой друг был утомлен, но не утратил быстроты: я мог не отставать от него, только призывая его к частым остановкам, во время которых любовался пейзажем.
Выйдя из леса, мы прошли наискось по травянистому склону к скале, подымавшейся над местностью на тысячу футов, а быть может, и более. На этой скале, покрытой местами куртинами низкой травы, я видел из моей палатки пасущихся горалов. Мы прошли еще несколько сотен ярдов, когда один горал выскочил из оврага, а после моего выстрела свалился и опять исчез из виду. Встревоженный этим выстрелом, другой горал, по-видимому спавший у подножия скалы, вскочил, взбежал по склону с быстротой, с которой мог бы сравниться с ним только его близкий родственник — тар. Когда горал взбирался наверх, я приложился, поставил прицел «двести ярдов» и стал ждать, пока зверь не остановится.
Он сделал это, выйдя на вершину скалы, чтобы заглянуть вниз в нашем направлении. При моем выстреле горал пошатнулся, однако устоял на ногах и стал медленно продолжать подъем. После второго выстрела он упал, задержался на одну-две секунды на узком карнизе и потом свалился на то самое место на травянистом склоне, где впервые появился. Ударившись о землю, он стал катиться ниже и ниже на расстоянии сотни ярдов от нас и наконец остался лежать на выбитой скотом тропинке в ста пятидесяти ярдах ниже нас.
Только единственный раз за все годы своей охотничьей жизни я был свидетелем картины, подобной той, какую увидал в следующее мгновение. В том случае действующим лицом был леопард.
Как только движение убитого горала по склону остановилось, из оврага с противоположной стороны появился большой гималайский медведь и, не оглядываясь, быстро побежал по тропинке. Дойдя до мертвого горала, он сел и схватил его, потом стал обнюхивать; в это время я выстрелил. Возможно, что я поторопился или неправильно определил расстояние. Во всяком случае, пуля пролетела слишком низко и ударила медведя в брюхо, а не в грудь. Нам, шести зрителям, показалось, что медведь приписал удар пули нападению горала. Он с тревожным ворчанием поскакал вниз по тропе. Когда медведь находился в ста ярдах ниже нас, я выстрелил пятым, и последним, зарядом. Эта пуля, как я потом выяснил, прошла через заднюю часть его тела.
Мои люди пошли за двумя горалами, а я отправился осмотреть кровавые следы. Судя по крови, медведь был тяжело ранен, но преследовать его с пустым ружьем было опасно. Медведи и при самых для них благоприятных обстоятельствах проявляют скверный характер, а будучи ранены, представляют собой страшных противников.
Когда мои слуги подошли ко мне, мы устроили краткий военный совет: лагерь находился от нас в трех с половиной милях, и так как было уже два часа пополудни, у нас не хватало времени, чтобы вернуться в лагерь за боеприпасами, пойти
