три оборота и поправляя цепи вокруг замка́. – Красивенько получилось.
– Ничего у тебя не получится, Кощей! – верещала Наташа. – Я ребёнок! Воровство детей уголовно наказуемо! По закону! За это сажают! В клетку, между прочим!
– А у меня тут другие законы, видишь? – рассмеялся Кощей. – У меня как раз сажают в клетки дете́й! Эй, чумазая, чего стоишь? Лови ключ! Будешь теперь не домовая! Будешь теперь сторожевая!
Ключ звякнул перед Тихониными кукольными башмачками. Та покрутила головой, посмотрела на Наташу и дрожащими ручками спрятала его в кармашек.
– Мои друзья придут и спасут меня! – пообещала Наташа злодейшеству.
– Это только если кто-то спасёт твоих друзей, – ухмыльнулся Кощей. – А некому, как видишь. Так что пусть поскорее приходят. Я с ними тут же разделаюсь.
– И с Кузенькой разделаешься? – ужаснулась Тихоня.
– Кузеньку разделаю в первую очередь! – пообещал Кощей. – Под орех! Я тут слыхал, что вы, домовые, большие любители орешков. Так что был Кузенька – станет пекан! Припеку его пару раз, чтобы неповадно было. Хороший план?
Тихоня безмолвно сползла по колонне из чёрного мрамора и закрыла чумазое лицо ладошками. А Кощей удалился готовиться к приёму незваных гостей, бормоча что-то про зловредные ловушки и ненавистные силы добра, с которыми он вот-вот покончит: превратит в ореховую пахлаву и угостит ею знакомого падишаха, который занимался отловом и продажей на перья и клювы сказочных жар-птиц.
* * *
– Хоть бы пёрышко жар-птичье найти или аленький цветочек, – пыхтела Баба Яга, перелезая через лесной валежник, продираясь сквозь колючие заросли терновника, царапая лицо о ветки дикого барбариса. – Темень-то какая! Глаз коли! Ой! Больно!
– Больно надо вредному домовому вам помогать! – проворчал Кузя и вытащил из кармана испуганного светляка. Тот замигал жёлтеньким, словно перегорающая лампочка. – Это я вредный?
– Где ты его нашёл? – изумилась Баба Яга. – Лети к бабушке на ладошку, светик мой. А то я скоро снова одноглазой сделаюсь.
Светлячок доверчиво перелетел к Бабе Яге и засиял намного ярче.
– Нашёл, когда за вами шёл! Прямо в рот влетел, дурная светодиодина. И вот теперь мне интересно: извиняться вы когда собираетесь перед вредным домовым, который вам фонарь поймал, а? А Серёжа кого поймал?
– Паническую атаку? – предположил Нафаня, подхватывая вскрикнувшего, заваливающегося набок Серёжу.
Как будто в подтверждение Кузиных неприятных слов, тот снова ступил во что-то топкое.
Светлячок взлетел, покружил над Серёжей, пока тот не вылез из болотной топи сам и не вытащил насквозь мокрую кроссовку, и вернулся на ладонь к Бабе Яге, возглавлявшей шествие.
– Ай! – махнула свободной рукой Баба Яга. – Но за светляка спасибо.
– Спасибо, – пропищал Серёжа из темноты.
– Отстань! – отрезал Кузьма и шлёпнулся в мох, зацепившись лапоточком за корень.
– Пойдём, пока мы все тут не пропали! – обернулась Яга.
* * *
– Пропала я, – прошептала сидящая в клетке Наташа.
Тихоня на цыпочках прошла за её спиной, но запнулась, кувыркнулась, ухватилась за скатерть на столе злодейшества и стянула её на пол вместе с червлёными кубками, серебряными блюдами и обглоданными костями, загремевшими и зазвеневшими на всю тронную залу.
– Тихоня? Тебя так зовут? – обернулась Наташа.
– Кузенька звал, – ответила Тихоня, поспешно собирая обеими ручками разлетевшуюся утварь. – А так я Тихо. Ну как Лихо, только Тихо.
Стопка серебряных тарелок зашаталась в Тихониных руках и снова с грохотом разлетелась.
– Тихо! – взмолилась Наташа. – Иди сюда. Скажи, пожалуйста, а почему у Кощея посох? Я читала, что у него ларец, в ларце яйцо, в яйце игла. И что он над златом чахнет. А этот молодой какой-то. И вообще непохоже, чтобы он чах. Это точно Кощей?
– Не сомневайся, – вздохнула Тихоня и уселась на колени рядом с Наташиной клеткой. – Было время – прятал он смерть свою в яйце, яйцо в утке, утку в зайце, зайца в сундуке хрустальном, сундук на дубе том… Да неважно уже, на каком. Том самом. А потом подружился с падишахом, который жар-птиц ловил и незаконно на перья и клювы в соседние леса продавал. А тот ему в благодарность за дружбу верную да колдовское прикрытие волшебным сумраком книгу подарил с восточными заклинаниями. Эту книгу очень могущественный джинн писал, которого в лампе заточили. Ему там делать было нечего, он и начал свою жизнь вспоминать да записывать. Фантазии у него не было, зато жил он не одну сотню лет, так что написал немало. А уж кто это потом читать будет – о том джинн не раздумывал. Кощей рассказывал, что и в вашем мире так часто делают. И называют такие книги «автофикция».
– Автофикшен, наверное? – уточнила Наташа.
– Да фикшен их знает. Наверное. Знаю одно: нашёл в той книге Кощей заклинание. Кто самое дорогое в костёр закинет да над костром те слова прочитает – тот сразу самым сильным станет! Самым могущественным колдуном во всём волшебном мире! Да только не получилось у Кощея ничего.
– Почему?
– Что-то не учёл он в волшебном ритуале, наверное. Развёл под своим дубом костёр, всё сделал, как велено, золотых монет целую гору в серёдку насыпал, поджёг, а ничего не случилось. Тут заяц из золотого ларца выглянул и говорит ему сверху: «Так ты сам в него прыгни. Ты ж себя обожаешь больше золота. И даже больше Бабы Яги – не зря же она к людям сбежала. И вообще, сказок, что ли, не читал? Вон Иван не дурак – искупался в кипятке да обернулся молодцем дивной красоты. Давай, не бойся!» Да только Кощей в костёр прыгать не стал. Он разозлился и закинул туда зайца вместе с уткой, яйцом и иглой – посмотреть, как они в костре попрыгают да крякнут, дерзкие нахалы. Зашвырнул он свой хрустальный ларец в пламя, тот и разбился. Заяц тут же из него выпрыгнул и в капустное поле упетлял, утка из зайца на повороте выскочила и улетела на юг, а яйцо из неё вывалилось, в огне треснуло да раскололось, а игла в костре так и осталась лежать.
– Так утка вроде на юг улетела, – не поняла Наташа. – Как яйцо обратно в костёр-то упало?
– А джинн его знает, – отмахнулась Тихоня. – Может, утка в зону турбулентности угодила – там и снеслась. А яйцо вихрем подхватило. Слышала: бывает град размером с яйцо? А тут, вишь, оно, словно градина, обратно на землю бахнулось. Бывает, что в смерчи и рыбу засасывает, которая потом на землю выпадает, не то что какие-то яйца. Не сбивай меня, Наташенька, я и сама запуталась.
Наташа кивнула.
– В общем, когда догорел тот костёр, нашёл Кощей в пепле свою иглу. Ту да не ту – не прежнюю свою, погнутую в двух местах, а всемогущую! Превратилась она не в смерть его, а в жизнь! Силу и вечную молодость! А на месте того костра вырос большой и красивый замок. И стал Кощей в
