В холле «старого корпуса» висела большая фотография, сделанная с вертолета (проект «Не касаясь земли»). На фото «старый корпус» напоминал редкую жемчужину, зажатую в светлое серебро оправы новых зданий.
И эту всю красоту собирались уничтожить.
— Мы не дадим, — мягко сказал Женя. — Мы что-нибудь придумаем.
Звонок от Алены прогремел неожиданно.
— Димочка, ты не забыл, что мы сегодня идем в кино?
— Забыл, — честно ответил Дима.
После того, что он узнал от Впалыча, ему было абсолютно не до кино.
— Напомина-а-аю, — ласково пропела Алена.
— Ой, Ален, ты знаешь… — начал говорить Дима, а потом вспомнил, что в кино будет Кошка, до которой Птицы так и не смогли дозвониться, и закончил совершенно не так, как собирался. — Хорошо, спасибо, приду.
— Жду, жду, жду… — промурлыкала Алена.
Дима раздраженно отключился, буркнул невнятно, что ему нужно идти, чтоб поговорить с Кошкой, и ушел.
Женя остался обзванивать всех руководителей групп из 34-й школы. Он твердо решил все исправить. Анечка тихо сидела рядом. У нее опять появилась надежда, и она боялась ее спугнуть.
Поход в кино был ужасен. Алена достала. Она не дала Диме сказать Юльке не слова, восхитилась его новыми контактными линзами и потащила внутрь. Более того, выяснилось, что билеты у них в дальнем конце зала.
— Других не было…
Алена честно захлопала глазами, а Дима, глядя на пустые ряды, бессильно злился.
Эля, Денис и Юлька сидели чуть впереди, сбоку. И Дима большую часть фильма гипнотизировал Кошкин затылок и думал о том, как бы ей все побыстрее рассказать.
К концу сеанса нервы у Димы натянулись до предела. Он рванул к выходу, чтобы успеть перехватить Кошку, но потерял ее в толпе. Кроме того, Алена повисла на нем, как… как Анечка, когда ей не хотелось уходить из школы.
— Дима-а-а, — капризным голосом пропела Алена, — ну куда ты так летишь, у меня каблуки-и-и. Иди помедленнее. Ой, я мороженого хочу! Димочка, вон мороженое, мое любимое! Давай купим, а?
Дима пытался высмотреть Кошку, но на улице уже темнело и разглядеть что-то было невозможно.
— Ой, сообщение, — Алена полезла в сумочку. — Это от Эли. Она пишет, чтобы мы их не ждали.
Дима видел, что Алена врет. И злился, хоть и понимал, почему она врет. Это ему даже льстило.
Если бы это было занятие у Впалыча, он бы быстро разложил все по полочкам, разобрался в ситуации и повернул бы ее так, чтобы злости не было. Но то занятие, а то…
Стоп!
Дима в прямом смысле слова чуть не врезался в стенку. Так вот что имел в виду Впалыч, когда говорил, что они «тепличные»! Зачем нужны занятия, если в жизни свои знания применить не можешь?!
Его учили, учили… Лучшие учителя его учили! А он… Он хочет сорвать злость на девочке, которой нравится. Она ведь не виновата в том, что Кошка слетела с катушек. И он сам с ней в кино пошел, мог и отказаться.
Злость отступала. Дима еще раз огляделся по сторонам. Возле кинотеатра оставалось немного народу. Ни Кошки, ни Эли с Денисом не наблюдалось.
— Пошли мороженое есть! — сказал Дима Алене, решив махнуть на все рукой и отложить серьезные разговоры на завтра. — Мороженое — оно полезно. Для работы мозга.
— Ты и так очень умный! — сказала Алена.
Дима хмыкнул.
Банально до ужаса. Но все равно приятно.
Денис был не в духе с самого начала.
И Юля его прекрасно понимала, ведь Эля решила продемонстрировать, какой у нее парень. Дрессированный.
Кошка ее к этому совсем чуть-чуть подтолкнула, самую капельку. Когда вчера заговорили о пацанах, Юлька невзначай обмолвилась, что все они эгоисты и думают только о себе. А по-настоящему ухаживать может только взрослый, уверенный в себе мужчина.
Эля, у которой не было в загашнике взрослого мужчины, немедленно решила доказать Юле, что у нее парень не хуже.
Сначала Денис держался. Мужественно сбегал за билетами, принес воды. Потом сходил за конфетами. Потом еще раз принес воды, потому что эта была с газами, а надо было брать без.
Юлька с интересом наблюдала, как Денис медленно и верно закипает. Но дойти до кондиции он не успел, начался сеанс.
Первую половину фильма все было ничего. А потом Эля решила, что ей хочется попкорна. Тут терпение Дениса лопнуло, и он рявкнул что-то малоприличное.
Эля надулась. Кошка затаилась.
Дальше была просто филигранная работа.
Нужно было успеть шепнуть Эле, что «не обращай внимания, он такой же, как все». Это худшее оскорбление, у Эли ничего не могло быть «как у всех». Сочувственно похлопать Дениса по руке — совершенно по-мужски похлопать, типа «держись, друг» — и сбежать. Якобы в туалет.
Результат был предсказуем.
Кошка из-за угла наблюдала за тем, как Эля с Денисом разругиваются. Потом Эля развернулась и ушла.
Тут Кошке в поле зрения попались Дима с Аленой. Неприятно кольнуло, как по-хозяйски Алена схватила Димку, но отвлекаться было нельзя. Нужно было успеть дойти до Дениса до того, как он решит догнать Элю.
— Ой, а где Эля? — невинно поинтересовалась Кошка.
— Ушла, — буркнул Денис.
— Не расстраивайся! — утешила его Юля. — Покапризничает и вернется.
Она огляделась по сторонам, вдохнула прохладный воздух.
— Эх, жаль, я думала, мы погуляем после кино. Такая погода хорошая!
— Так давай погуляем!
— Ой, нет, что ты! Тебя же Элька потом съест!
— Я сам решаю, с кем мне гулять и когда!
Кошка улыбнулась. Денис и не подозревал о том, что давно уже ничего не решает.
— Хорошо, — кротко согласилась Юля, — тогда пошли.
Через три часа они целовались в парке, в беседке. Кошка была счастлива. У нее все получилось.
И теперь ей становилось смертельно скучно.
Молчун тренировался. В школу ходить было нельзя («Пока нельзя», — утешала его тетя Оля), учителя согласились оценивать его знания по письменным работам. Это было классно, но долго так продолжаться не могло. Поэтому Молчун тренировался по методу, который предложил Женя.
Это оказалось почти так же трудно, как говорить, но «почти» — это не «точно так же». Он помнил из восточных сказок, что последняя соломинка может переломить спину верблюду, и надеялся, что достаточно эту соломинку снять, чтобы верблюд перестал шататься от усталости и пошел вперед.
Молчун писал небольшие заготовки и сначала произносил их в одиночестве. Приемные родители, которые все время подслушивали, начали нервничать — нанятый психотерапевт говорил, что психически нормальный человек сам с собой разговаривать не может. Поэтому Молчуну пришлось хитрить: текст он учил наизусть, проговаривая мысленно, а затем, чтобы попрактиковаться, зачитывал приемным родителям по памяти. Тут важно было зазубрить слова, не вдумываясь в смысл, так было проще всего. Через неделю он мог поддерживать даже несложный разговор на тему школы, здоровья и погоды — для этого достаточно было заготовить десяток вариантов фраз. Опекуны Молчуна были счастливы, но с психотерапевтом этот номер не прошел. Хитрый доктор сразу стал задавать неожиданные вопросы, на которые у пациента были заготовлены всего два варианта: «Не знаю» и «Может быть». Но мозголом все равно был доволен и после бесед с Молчуном по часу пил с родителями чай, объясняя, как важно правильно подобрать антидепрессанты.
Он и не подозревал, что Молчун давным-давно наловчился прятать таблетки за щекой, а затем выплевывать их в унитаз. От лекарств он становился тупее, а ему нужно было иметь ясную голову.
Следующая проблема заключалась в одноклассниках. Молчун отлично понимал их — они дети, которым нравится дразнить и унижать тех, кто не такой. Даже если он сильнее их. «Они не виноваты, — повторял он про себя, — они маленькие». О том, что он их ровесник, Молчун не думал.
Но он не обольщался — весь этот аутотренинг разлетится, как только его достанут.
Пораскинув мозгами, Молчун родил решение. Временное, но надежное. Он написал небольшую речь, тщательно отредактировал ее (не дай бог больше никого обидеть!) и заготовил несколько фраз для поддержания разговора. Зазубрил все и взялся за телефон. После небольшого колебания выбрал все-таки Женю.
— Привет! — выдал он заученный текст. — Мне нужна твоя помощь…
Димке было так плохо от всех этих Кошкиных выкрутасов, что на вопрос Колюни: «Придешь?» он сначала ответил:
— Ага.
И только потом уточнил:
— Куда?
— Да у меня в субботу флэт пустой, я же говорил!
— А… ну да, точно! — фальшиво обрадовался Димка, хотя в упор не помнил ни про какой флэт. — А кто из девчонок будет?
— Никто! Чисто мужская компания, — он наклонился к Диме, и тот явно почувствовал запах табака. — Буханем!
