Норвежская, а точнее, норвежско-исландская традиция наиболее адекватно запечатлела систему ценностей этой переходной эпохи и, в частности, донесла до нас представление об идеальном типе скандинавского государя (Гуревич 1972: 82-100). В «королевских сагах» этот идеал воплощен в конунгах, нередко очень разных и по своему характеру, и по образу действий, и по исторической судьбе (Джаксон 1992,1999). Но при этом такие правители, как Харальд Серый Плащ, Олав Трюггвасон, Олав Харальдсон (Святой), Харальд Сигурдарсон (Хардрада, Грозный, Суровый), объединены теми существенными чертами, которые позволяют говорить о них как о представителях одного социального типа.
«Конунги-викинги» утверждаются на престоле после бурной молодости, проведенной в далеких походах. Им нередко приходится менять ряд социальных позиций: от пленника-раба (Олав Трюггвасон) — к наемному воину, предводителю дружины, вассальному правителю; они успевают побывать при дворах разных владык — от ладожского ярла до киевского великого князя и константинопольского басилевса (Хардрада) — в точности как викинги, об одном из которых отец сказал: «Может быть, ему больше посчастливится, если он попробует служить английскому, датскому или шведскому конунгу» (Сага об Эгиле, XVIII). В то же время, однако, их никогда не оставляет мысль о том, что им по праву принадлежит престол в Северных странах: «Олав сказал… что у его родичей была там раньше держава и что, вероятно, он там больше всего преуспеет» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, XXI). Олав Толстый (Святой) говорит: «Я и мои люди довольствовались тем, что добывали в походах, и много раз подвергали свою жизнь опасности. А теми землями, которыми владели мой отец и дед и которые переходили в нашем роду по наследству из поколения в поколение и которыми сейчас по праву должен владеть я, правят иноземцы. Я решил мечом отвоевать свою отчину и приму помощь всех моих родичей и друзей и всех тех, кто захочет мне помочь в этом деле» (Сага об Олаве Святом, XXXV). Помощь приходит, иногда — извне: «… к нему присоединилось и войско, которое дал ему конунг шведов. В нем было четыре сотни человек.. . Тут к конунгу присоединилось войско, шедшее к нему из Норвегии… Всех вместе их стало двенадцать сотен человек» (Сага об Олаве Святом, CXCVIII).
«Когда мы одержим победу, то и земли, и добро, которое сейчас принадлежит нашим врагам, будут нашими, и мы сможем поделить их между вами» (Сага об Олаве Святом, CCXI). Одержав победу, эти конунги действуют быстро и решительно, как в завоеванной заморской стране. Старая местная знать, старые исконные обычаи, старые законы, то есть вся структурная основа традиционного племенного, общинного самоуправления — вот главный противник, с которым на родине борются конунги-викинги. Неожиданно, но закономерно их врагом становятся старые языческие боги скандинавов. «Вожди дружин», как называли конунгов скальды в духе вполне языческой поэзии, выступают злейшим и противниками язычества. Конунги-викинги — еще и короли-миссионеры. Олав Трюггвасон, крестившийся «в Греции», как и Олав Толстый, выросший в христианской вере (что не мешало ему с молодых лет ходить в викингские походы) в течение тридцати с лишним лет, огнем и мечом утверждают в Норвегии христианство, преодолевая упорное сопротивление языческих общин соплеменников.
Социальной базой конунгов-викингов остается войско, отборное, противостоящее народному ополчению — «ледунгу». «Этим летом у меня сначала было три с половиной сотни кораблей (примерно так исчисляется предельная численность норвежского ледунга. — Г. Л.), когда я собирался в поход из Норвегии, но я отобрал из этого войска лучших и снарядил те шестьдесят кораблей, которые и сейчас со мною», — говорит Олав Толстый (Сага об Олаве Святом, CLI). А престижу конунга как правителя и вождя соответствуют размеры и красота его кораблей. Так противники узнают Олава Трюггвасона: «И когда они увидели Великого Змея, все узнали его и никто не выразил сомнения в том, что на нем плывет Олав, сын Трюггви. И все пошли к кораблям и приготовились к бою» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, CI).
Узость и своеобразие этой базы, отразившей всю специфику содержания скандинавской эпохи викингов, объясняют шаткость, при всей энергичности и масштабности действий, положения конунгов-викингов. Силой оружия утверждались они на престоле, силой оружия удерживали власть и стремились решительно преобразовать страну, силой оружия их и свергали удачливые соперники, восставшие бонды или могущественные соседи.
Частая смена правителей, то овладевающих престолом, то вынужденных спешно покинуть страну, то возвращающихся с полученной за рубежом военной помощью, новым войском, характерна для всей поздней эпохи викингов. Из поколения в поколение возрождается тип государя, который может годами, а то и десятилетиями находиться за пределами страны, но во главе большого и умеющего отважно сражаться войска; если такому конунгу удается утвердиться на престоле, то, победоносно разгромив своих противников, он тут же стремится не просто упрочить, но максимально расширить пределы своих владений: затевает войны с ближайшими соседями, ввязывается в династические распри, вступает в бой за чужой престол. Военные скитания, жизнь при дворе могущественных зарубежных владык, стойкое сознание родовых прав на новое, королевское положение выработали у этих людей совершенно особый стиль поведения и мышления. Они всегда готовы были встать во главе одетого в железо войска и отправиться на завоевание любой подходящей для этого страны.
Седьмой этап (980-1014 гг.) норманской экспансии в Западной Европе ознаменован концентрацией руководства набегами в руках северных конунгов.
С 991 г. Этельред, король Англии, платил датчанам Данегельд. Походы Олава Трюггвасона и Свейна Вилобородого в 994-1002 гг. должны были стимулировать интенсивность этих выплат (Тьерри 1868: 105). Норманны пользовались постоянной поддержкой датских поселенцев в Англии, число которых после каждого нового вторжения возрастало. Этельред решился на отчаянную и кровавую акцию, оказавшуюся роковой для государства англо-саксов. 13 ноября 1003 г. по тайному приказу английского короля все датчане, находившиеся в Англии, были истреблены.
В ответ Свейн с многочисленной армией вторгся в Англию и после опустошительной трехлетней войны полностью подчинил страну. Второй поход, в 1012 г., носил характер карательной экспедиции. Лишь после смерти Свейна в 1014 г. Этельреду, с помощью норвежского конунга Олава Толстого (Святого), удалось вернуться в Лондон, где он и умер в 1016 г.
Походы в Англию были самым масштабным, но не единственным предприятием норманнов этой поры. Обостряется борьба между скандинавскими государствами. В 1ООО г. состоялась «битва трех королей» в водах Зунда. Свейн Вилобородый и Олав Шетконунг с норвежским ярлом Эйриком одержали победу над войском Олава Трюггвасона, который героически пал в бою.
Северная эфемерида
Восьмой этап (1014-1043 гг.) — время наибольших успехов «конунгов-викингов» и идущих на смену им феодальных правителей основанных норманнами княжеств и государств феодальной Европы. Экспансия в государственно-организованном масштабе охватила различные районы континента, от Северного моря до Средиземного.
23 апреля 1014 г. при Клонтарфе норманны потерпели поражение, которое положило конец их владычеству в Ирландии. Впрочем, в это время, после смерти Свейна, викингов более всего привлекала Англия. Эта страна с конца X в. стала для датчан практически неисчерпаемым источником серебра. Данегельд, выплаченный в 991 г. в количестве 22 тыс. фунтов, в 1002 г. возрос до 24 тыс., в 1007 г. — до 36 тыс., в 1012г. было выплачено 48 тыс. фунтов серебра.
В 1016 г. преемник Свейна, Кнут Могучий, вторгся в Британию и добился полного контроля над страной. Отныне «датские деньги» выплачивались в сумме 80 тыс. фунтов. Они превратились в «ежегодный военный налог, шедший на содержание датской армии и флота и сохранявшийся в Англии вплоть до 1051 г.» (Гуревич 1966: 119-122). В 1028 г. и Норвегия вошла в состав «империи Канута Великого», как его называли европейцы. Кануту в 1035 г. наследовали его сыновья Харальд I Трусливый и Хардакнуд (Жесткий Кнуд), компенсировавший качества брата. «Северная держава» Канута Великого превратила Северное море в своего рода внутренний водоем зарождающейся империи. И хотя сыновей Канута в 1043 г. сменил на престоле англосакс Эдуард Исповедник (1043-1066), интересы англосаксонской и скандинавской знати к этому времени переплелись достаточно тесно (Capelle 1987:82-83).
Могущество датских конунгов первой половины XI в. опиралось не только на денежные средства, выкачивавшиеся из Англии, но и на мощную иерархически построенную военную организацию. Численность ее не превышала 10 тыс. воинов, но это были отборные силы, качественно превосходившие дружины викингов и вобравшие их лучшие кадры.
