Читаем без скачивания Мой сын убийца? - Патрик Квентин

– Я рада, что ты пришел, Жак, – приветливо сказала она.

– В чем дело?

– Я должна была сообщить полицейскому о Лейгтонах, потому что так оно и было.

– Знаю.

– Жак, я хочу тебе рассказать о Гвендолен Снейгли.

– Причем здесь она?

– Помнишь, когда Ронни вернулся вчера из Джорджии, он просил не проболтаться Снейгли о своей женитьбе? Я думала, что это просто шутка в его стиле, что Снейгли дорого ценится на рынке и может оставить наше издательство, а это не устроило бы Ронни. Но дело совсем в другом. Об этом мне поведала Арлена, секретарша Ронни. Я и Арлена уверены, что Билл не убивал Ронни. А Арлена… Но может быть, лучше позвать ее, пусть она сама тебе все расскажет?

– Хорошо, пригласи Арлену.

Магги вышла и через минуту вернулась с Арленой, которая держала в руках сверток с бумагами.

– Расскажи ему все, Арлена, – попросила Магги.

– Теперь, когда Шелдона нет в живых, а ваш сын попал в такую беду, я не вижу причины что-либо скрывать. Мистер Шелдон обещал жениться на Гвендолен Снейгли. Уже много лет он писал ей любовные письма. Корреспонденцией занималась я. Этим письмам он не придавал никакого значения. Своими обещаниями он побуждал ее писать еще больше. Он был очень хитер. Он мне говорил: «У нашей квочки снова обструкция, надо дать ей новую порцию слабительного. Что мы сейчас ей напишем? Ну, скажем, что у нас родственные души. Это всегда действует. От таких писем она просто тает». Перед его отъездом в Европу она писала ему странные письма с угрозами о самоубийстве. Ронни понял, что на сей раз попал в капкан. Он сказал мне: «Это уже война, Арлена. Если мы хотим получить ее новую повесть – попросим ее, чтобы она вышла за нас замуж». И попросил. Это была чистая работа. Ронни писал, что сейчас едет в Европу и им предстоит временная разлука. В каждом письме он преклонялся перед ее талантом. Когда он продиктовал мне такое письмо, то спросил: «Не слишком ли мы далеко зашли, Арлена? Надо как-то выкручиваться из этого положения».

Арлена подала мне пачку писем. Я бегло читал их и уже ничему не удивлялся. Это был стиль Ронни – ласковый, шутливый, деликатный.

– Она, Жак, совсем ошалела, – заговорила Магги. – Писала письма, пронизанные любовью, благодарностью, Бог знает чем. Потом она снова взялась за книгу. Гвендолен не представляла себе, как проживет шесть месяцев без него. Он юлил, чтобы заставить ее закончить книгу. Она приехала с ним в Нью-Йорк. Теперь он должен был все рассказать ей. Но… его убили. Жак, подумай, если она случайно узнала о его женитьбе, ведь это могло быть мотивом преступления.

– Да. Я пойду к ней.

– Жак, будь осторожен.

– Постараюсь.

– Я правильно сделала, что рассказала вам об этом? – спросила Арлена.

– Разумеется. Спасибо, девушки.

На такси я доехал до отеля, где остановилась Снейгли. По дороге я думал, что Анни никогда не стала бы покрывать убийцу брата. Когда я приехал, портье сказал, что Снейгли нет дома, а когда она вернется, он не знает.

Хорошо бы заехать к Петеру и Ирис, может, они что-нибудь разузнали.

Наконец я добрался до дому. В почтовом ящике, кроме газет, я нашел письмо. На нем не было ни адреса, ни моей фамилии. Кто-то просто принес его сюда и опустил в ящик. Я вскрыл конверт, когда поднимался на лифте. В середине оказался еще один, открытый, конверт авиапочты, адресованный мне в «Беверли-отель» в Голливуде и направленный почтой обратно. Я узнал почерк Фелиции, и у меня закружилась голова. Лифт остановился. Я открыл дверь квартиры и позвал Леру. Но никто не ответил: в квартире никого не было.

Я вынул из конверта три листка голубой бумаги.

«Жак, дорогой!

Что я тебе могу сказать? Знаю одно: этого я не смогу тебе объяснить. Сама ничего не понимаю, ничего, кроме того, что я – гнилушка, так о себе я думала сама, а гниль рано или поздно пропитывает человека до костей. Ты не знал, что когда мы с тобой впервые встретились, я была влюблена в Ронни. Я считала его самым очаровательным и интеллигентным человеком и, конечно, безнадежно недоступным. Это было очень сильное чувство, и я страдала от него, как от раны, которая никогда не заживет.

Когда мы с тобой познакомились, я подумала: это мое спасение. Если вообще я могла выжить, то только благодаря тебе. Ты милый, хороший и добрый человек. Ты такой, каким должен быть мужчина. Все было чудесно, я забыла Ронни, любила тебя и была счастлива. Никто не мог быть счастливее меня, тебя и Билла.

Проходили дни, недели, годы, я не думала о нем, а если и вспоминала, то лишь для того, чтобы сравнить с тобой, и сравнение это всегда было в твою пользу. Я видела, что он пустой, испорченный человек. Но когда он пришел ко мне… Это было в четверг, когда я проводила тебя в аэропорт и приехала домой. Я думала о тебе, о том, как ты мучишься в Калифорнии; о Билле – он уехал на побережье. Я была довольна, что вас обоих нет дома, и теперь можно спокойно заняться домашними делами.

И тут пришел Ронни.

Как рассказать тебе об этом? Сейчас я не понимаю, как могла слушать его. Должно быть, он очень хорошо говорил. Прежде всего он дал мне понять, что за это время у него, никого не было, что для него все эти годы было величайшим мучением видеть меня женой своего друга. Он боролся с собой, проклиная себя за то, что никогда не говорил мне о своей любви. Но появился ты, и было уже поздно.

Я почувствовала себя виноватой за свое счастье перед ним. Он был такой жалкий, так нуждался во мне, а ты – сильный мужчина. Хоть ты и любил меня, но мог обойтись без моей поддержки. Да, с моей стороны это была жалость, но вместе с тем и гордость. Подумать только: Ронни Шелдон, который может заполучить любую женщину, все эти годы таил любовь ко мне! Я не прошу, Жак, чтобы ты жалел меня. Я только хочу, чтобы ты выслушал.

Трудно поверить, но мы стали любовниками. С ним рядом я сходила с ума. Хотелось видеться с ним снова и снова… Но все кончилось унижением. Это случилось на четвертую ночь. Мы условились встретиться у него на квартире в одиннадцать вечера. Он дал мне ключ. Я пришла ровно в одиннадцать, открыла дверь, вошла в комнату. Он сидел на диване и обнимал молодую девушку. Посмотрев на меня, он сказал: «Добрый вечер, дорогая, я и забыл, что это наша ночь». Вот тогда я поняла, что все это было ложью. Ронни ненавидел нас: тебя за силу, выдержку, а меня – за мое счастье с тобой и Биллом. Он был рад возможности уничтожить меня, тебя и наше счастье.

Жак, это случилось вчера. Всю ночь я была одна и несколько часов назад решила, что мне надо сделать. Я не могу вернуться к тебе и смотреть вам с Биллом в глаза. Вы оба любили меня, принимая меня, видимо, за кого-то другого. Жак, я знаю, что ты простил бы меня, но я сама себя никогда не смогу простить. Жак, помни, я люблю тебя! Попробуй объяснить Биллу. Прощай, любимый!

Фелиция».

ГЛАВА 21

Я сидел с письмом в руках, не в состоянии сдвинуться с места. Наконец мне открылась правда. Вот оказывается в чем причина трагедии, ключ к которой я искал эти годы. Я понял, что моя жена была той женщиной, о которой рассказала Сильвия. Вот когда я увидел настоящего Ронни!

Все было ложью! Он нуждался в приятелях, любовницах лишь для того, чтобы подчеркнуть свою силу и превосходство. Эти годы он питался нашей кровью, как вампир. И вдруг, когда он подобрал новых жертв, все изменилось: из-за Билла, его молодости и любви Ронни сам стал жертвой. «Фелиция никогда не была достойна тебя»… – вот как Ронни выразил соболезнование после самоубийства моей жены.

О, если бы он ожил! Я бы сам убил его. Я переживал каждую фразу в письме Фелиции, ведь она стала жертвой пресыщенного самодура, вампира, праздновавшего свой триумф за счет гибели других. Я видел жену, как живую, на подоконнике. Прыжок…

Но дело сейчас не в Фелиции… Надо спасать сына, пока он еще жив. Каким образом письмо очутилось в моем ящике? Видимо, когда я вернулся из Калифорнии, кто-то перехватил письмо и спрятал его от меня. Это мог сделать только Билл. Он обожал мать и болезненно переживал эту драму. Билл, тогда еще совсем ребенок, читал это письмо.

Не Фелиция и не я стали жертвами Ронни Шелдона. Главной жертвой был Билл. Ронни отдавал себе в этом отчет. Это подтверждается его завещанием: он погубил мать и за это хотел заплатить сыну после своей смерти, то есть надругаться еще и над ним.

Билл спрятал письмо. Но как оно попало в мой ящик? Я вспомнил слова Сильвии. Памятью о матери, очевидно, и было это письмо. Сильвия сказала, что коробка была пуста, когда Билл в первый раз отправился на 58-ю улицу. Вспомнились отрывистые фразы Билла: «Я должен был объяснить Жанне». Сегодня утром он спросил, не говорила ли она мне о чем-нибудь, но когда я поинтересовался, что именно она должна была мне сказать, он отделался словами: «Сказала ли она тебе, как это переживает?»

Теперь мне стало ясно: Билл хотел знать, сообщила ли мне Жанна о письме. Он понимал, что это письмо явится тем орудием, которое ударит по супружеской жизни Ронни. Он отнес письмо Жанне и ничего не рассказал о нем Транту. Сработало чувство самосохранения. Не трудно было представить, как отреагировал бы на это Трант. «Еще одно отягчающее обстоятельство».