Читаем без скачивания Элис. Навсегда - Гарриэт Лейн

– Мне нравится общаться с Полли, – улыбаюсь я. – Она такая… юная. Это дает заряд энергии. Ну и лестно, наверное, тоже.

Полли смеется. Ей мои слова кажутся несуразицей, но Лоренс вдруг смотрит на меня задумчиво и оценивающе. Я понимаю, что ему интересно, сколько мне лет. Тридцать? Тридцать пять?

– Как я понял, пару месяцев назад это вы дали ей разумный совет, когда у нее наступил трудный период в колледже, – произносит он. – Сумели образумить ее. Меня она тогда не желала слушать, но, к счастью, прислушалась к вам.

– Я бы не стала преувеличивать свою роль, – произношу я. – Всего лишь задала ей несколько вопросов. Решение принимала она сама. Разве не так, Полли?

– Да-а, – тянет она, доставая из пакетов продукты.

Пурпурные и бледно-зеленые листья салата с комочками земли, налипшими на корни. Пластмассовая банка гигантских оливок, из которой подтекает масло. Бублики спасательными кругами раскатываются по столу, как по палубе.

Пока Лоренс перекладывает оливки на блюдо и тряпкой вытирает жирные пятна, она заглядывает мне в лицо, но я лишь качаю головой. Пока не время. Рано для разговора. Нам всем надо сначала немного выпить.

– У тебя есть белое вино, папа? – спрашивает Полли, и Лоренс показывает ей запотевшую бутылку в холодильнике.

Я успеваю заметить, что больше в нем почти ничего нет. Греческий йогурт. Картонка обезжиренного молока. Пара мисок из небьющегося стекла, покрытых прозрачной пленкой, которые оставила на выходные миссис Кинг. Лазанья и, если не ошибаюсь, тушеная курица. Я мою под краном салатные листья, Полли заправляет их уксусом, а Лоренс достает бокалы и снимает обертки с сыров.

Потом мы берем все это и выходим наружу, где стоит металлический стол. Вокруг нас, но на почтительном удалении и укрытые высокой темной оградой, которая от жары тоже словно немного лоснится, живут своей комфортной жизнью соседи. До нас доносятся крики детей, скачущих на батуте, шипение поливальных установок для газонов. На сей раз, решаю я, можно не скрывать, что мне нравится вино.

Лоренс задает те вопросы, какие ускользнули от внимания Полли. Я стараюсь отвечать на них, не вдаваясь в подробности. И это не ложная скромность. Привыкнув к эгоцентризму Полли, мне неуютно даже от обычного вежливого интереса к собственной персоне. Не хочется откровенничать о себе.

Чутко уловив мое настроение, Лоренс меняет тему разговора: мы обсуждаем Мэри Пим, которую он помнит по работе в жюри Сандерлендского конкурса, затем Фринборо, Бидденбрук и побережье рядом с Уэлбери. Ребенком он бывал там почти каждое лето: родители снимали комнату в пансионе на весь август. Именно детские воспоминания (купания с волнорезов, ежегодные соревнования по ловле крабов) побудили их с Элис искать себе на лето дом в тех краях, когда они вернулись из Америки. Мы делимся впечатлениями о пристани, об эстраде для оркестра, об озере, где дают напрокат лодки, о закрытии рыбных лавчонок и оккупации главной улицы кафе, кондитерскими и дорогими магазинами (что мы с Лоренсом считаем достойным сожаления, а Полли это, напротив, приветствует).

Первая бутылка быстро пустеет, и Лоренс уходит за другой. Через ограду чуть заметно тянет дымком мангала. Где-то открывают окно, мы слышим позывные передачи «Джаз по вашим заявкам».

– Я обсуждала с Фрэнсис шекспировский проект Сэма, – осторожно начинает Полли.

– Вот как? – Он вскидывает брови, удобнее устраивается на стуле и кладет ладони на стол.

– И я подумала, что нам с тобой, может, удастся выработать компромиссное решение, – продолжает она.

Лоренс молчит.

– План Сэма – это так увлекательно! – восклицает Полли и видит, как меняется выражение его лица. – Но дело даже не в этом. Мне кажется, что если мы вместе обработаем Тони Бамера, он позволит мне взять небольшой академический отпуск. Особая ситуация и все такое. В общем, отпуск по семейным обстоятельствам. И тогда мне не придется бросать колледж. Я всего лишь сделаю перерыв в занятиях. На семестр или максимум на год.

Мы обе наблюдаем, как Лоренс обдумывает ее слова, поглаживая ладонью легкую щетину, пробившуюся на подбородке.

– И если я помогу тебе добиться желаемого, ты вернешься к учебе? – спрашивает он.

– Обязательно! – заверяет Полли.

Может, она все же не лишена актерского дара?

Лоренс усмехается, меняет позу и сводит вместе кончики указательных пальцев.

– А что вы думаете по этому поводу? – обращается он ко мне.

– Мне тоже кажется, что если мистер Бамер на это пойдет, проблема может быть решена.

– Мне теперь стало ясно, чего вы добиваетесь, – говорит он, вздыхает и поворачивается к дочери: – В таком случае нам нужно будет встретиться с мистером Бамером на следующей неделе.

Полли с серьезным видом кивает, но стоит отцу уйти в дом, чтобы ответить на телефонный звонок, как склоняется ко мне через стол и радостно восклицает:

– Есть!

– Но дело пока не доведено до конца, – замечаю я.

– Нет. Но непременно будет. Вот увидишь. Папе никто, никогда и ни в чем не отказывает.

Лоренс возвращается. Как и у многих мужчин, его босые ступни выглядят не слишком привлекательно.

– Скоро приедет Тедди, – сообщает он. – И Онор тоже.

– Только не Онор! – вздыхает Полли.

Я вспоминаю репродукцию Сарджента на открытке и внезапно ощущаю жгучее желание убраться отсюда до их появления. Все прошло как нельзя лучше, размышляю я, и будет красиво уйти на высокой ноте.

– Боже, уже так поздно, – говорю я и поднимаюсь. – Мне давно пора бежать.

– Неужели? Как жаль! – реагирует Полли, но почти равнодушно. – Спасибо за вчерашний вечер.

– Не за что, всегда тебе рада, – отвечаю я и по-сестрински целую ее в щеку. – Непременно дай мне знать, как все пройдет в колледже. И не волнуйся, я сама найду дорогу к выходу.

Но Лоренс настаивает, что обязан проводить меня до двери на улицу. Причем у французского окна возникает момент непонимания, когда каждый из нас ждет, что другой войдет в дом первым, и мы несколько секунд топчемся рядом на месте, пока он не хлопает меня по спине, чтобы я двигалась вперед. И я не просто замечаю этот жест, а сохраняю в памяти.

– Мне кажется, вы очень хорошо влияете на мою дочь, – произносит Лоренс, когда мы проходим через белую кухню и поднимаемся по овсяного цвета камням лестницы в коридор, ведущий к вестибюлю. – Полли сильно беспокоила меня в последнее время, но я вижу, что вы для нее авторитет, а ваши советы представляются вполне разумными. Мне вовсе не хочется проявлять к ней жесткость. Она была очень близка со своей матерью. И мы еще никак не можем смириться с тем, что произошло. Вероятно, на это потребуется больше времени, чем я предполагал.

Я не знаю, как реагировать на его слова, и потому просто стою в холле на турецком ковре, положив руку на прохладную полированную поверхность столика. Какая-то мушка бьется о полукруглый витраж над дверью, отчаянно пытаясь выбраться сквозь него. В доме стоит такая тишина, что слышно, как снаружи поскрипывают стволы деревьев.

– А потому – еще раз спасибо за все, – добавляет Лоренс. – Я вам очень благодарен.

Я отвечаю, что это пустяки, удовольствие для меня, я готова помочь в любой момент. Улыбаюсь, глядя на него, и в этот момент чувствую нечто витающее в воздухе, какой-то смутный намек, подобный тому, что уже ощутила однажды. Но на сей раз я почти уверена: он ощущает его тоже. А вскоре все исчезает, и вот я уже бреду прочь по густым и длинным теням, лежащим на тротуаре, а у меня за спиной тихо закрывается дверь.

В один из дней я жду своей очереди у редакционного принтера. Подходит Том и говорит, что если у меня нет планов на субботний вечер, они с соседом по квартире устраивают дружескую вечеринку.

В самый последний момент я, правда, уже готова послать ему текстовое сообщение с извинениями и оправданием, что слегла с простудой, но внезапно ловлю себя на мысли, насколько мне импонирует его откровенная нелюбовь к Оливеру. И еще вспоминаются его ресницы.

Тем вечером я все же сажусь в автобус, сворачиваю на его улицу на углу, где расположена букмекерская контора «Пэдди Пауэр», прохожу, следуя полученным инструкциям, мимо индийского ресторанчика и таксомоторного парка. Небольшой садик перед домой густо зарос вьюнками и пастушьей сумкой, а уже нажимая кнопку звонка, я замечаю по сторонам две большие терракотовые вазы. В них годами никто ничего не сажал. Потом я оказываюсь в коммунальной прихожей: голая лампочка свисает на проводе с потолка, грязный ковер, велосипед со спущенным колесом, россыпи рекламы пиццы с доставкой на дом на полу рядом с коричневыми конвертами, адресованными жильцам, которые давным-давно съехали отсюда. Вот почему порой мне кажется, будто мы все живем в одном и том же месте.

Когда я поднимаюсь на второй этаж и захожу в квартиру, протискиваясь мимо людей, расположившихся в коридоре, то замечаю в кухне Сола из нашей редакции. Он разговаривает с мужчиной в клетчатой рубашке. Оказывается, это и есть Гамиш – с ним Том снимает жилье. Я ставлю свой пластиковый пакет на кухонный стол и достаю из него бутылку красного вина. Поскольку Гамиш уже успел исчезнуть, я разыскиваю среди нагромождения блестящих пачек с кукурузными чипсами на тумбочке штопор и несколько чистых пластмассовых стаканов. Линолеум под ногами уже стал липким от пролитого пива. Музыка грохочет.