Атака антиатомов тогда окончилась благополучно. Разрушений не было ни на «Диане», ни на других кораблях эскадрильи. Об этом они узнали по радио.
Вторая и третья встречи с космическим антивеществом длились едва заметные мгновения и тоже не принесли никаких бед.
И настала вот эта, четвёртая встреча… Она обрушилась на «Диану», ставшую уже одинокой. Уйдя в восточный разведочный рейс, «Диана» отделилась от эскадрильи и теперь самостоятельно возвращалась на Землю.
На столике пульта управления — ленточка гамма-самописца. Немой, беспристрастный свидетель катастрофы рассказал всплесками своей кривой, что движение сквозь антигаз длилось очень долго — больше секунды. Значительной оказалась и плотность антивещества, зафиксированная амплитудой всплеска. Обстоятельства катастрофы выглядели странно, несовместимо с предсказаниями астрофизики. Столь громадные скопления антигаза считались невозможными в Галактике Млечного Пути.
Продиктовав всё это в диктофон путевого журнала, Алексей поднялся, медленно надел космический костюм. Пристегнул ручной пистолет-двигатель и баллоны с дыхательной смесью. Взял из стенного шкафа небольшой электросварочный агрегат. Вошёл в выходной тамбур.
Загудел насос откачки воздуха. Поползла вверх наружная дверь. Алексей включил внутреннее давление костюма и шагнул в звёздную пустоту.
Прежде во время выходов в космос он испытывал чувство яркой, всепобеждающей радости. Ни он, ни Вера не знали космической близорукости, этой гипнотизирующей звёздной светобоязни, на которую жаловались обычно многие астронавты. Наоборот, простор мира, усыпанного иглами звёзд, торжественная монументальная неподвижность, кажущаяся незыблемой и вековечной, вселяли в душу чувство счастья, освобождения, сознания собственной силы.
Так было.
Сегодня он не ощутил ничего подобного.
Вселенная стала чужой и враждебной. Вспомнились Верины слова: «купаться в звёздах». Нет, не добр, не мирен космос. Там, позади, осталась прозрачная грохочущая гибель. А впереди? Вправо, влево? Где-то в этой чёрной и так таинственно близкой пучине притаились ещё и ещё полчища крохотных убийц, невидимая смертоносная взрывчатка.
Отдачей искристой струйки пистолета-двигателя Алексей подтолкнул себя к тёмной громаде «Дианы».
Зажёг фонарик.
Обшивку корабля словно изглодала оспа. Мелкие и крупные щербины и щели — следы аннигиляции антигаза — покрывали всю поверхность звездолёта. Местами зияли большие рваные ямы. Наиболее опасные из них Алексей принялся методически зализывать расплавленным металлом. Сверкала дуга электросварочного агрегата, пузырился невесомый металл. Взгляд отдыхал на нём от мёртвой неподвижности, стоявшей кругом. Алексей двигал электродами, давя и размазывая светящиеся пузыри и повторяя про себя фразу Веры: «думай в одну точку», «думай в одну точку», «думай в одну точку».
На работу ушло около трёх часов. Искалеченная обшивка звездолёта постепенно залечивалась.
Не тронул Алексей лишь самую крупную и единственную сквозную пробоину — в стене астрономического отсека. Она достигала метра в поперечнике.
Алексей протиснулся сквозь неё в отсек.
Его встретили обломки того, что совсем недавно было привычным и необходимым. Обломки парили в пустоте, бессмысленно сталкиваясь, разлетаясь, ударяясь о стены. Искусственная электромагнитная тяжесть не действовала.
Как раз под пробоиной стояла привинченная к полу кровать. Вокруг неё торчали прозрачные куски разрушенного купола. Лёгкое покрывало, пристёгнутое к краям губчатого матраца, было цело.
Алексей осторожно вытащил застрявшие осколки купола и опустился на колени перед окаменевшей, заиндевелой головой жены. Лица не было видно. Оно зарылось в подушку. Алексей прижался грудью к изголовью, замер.
Здесь, в астрономическом отсеке, Вера была полновластной хозяйкой. Астроном, связист и по совместительству повар, она называла себя «астрококом».
Ещё вчера она сидела за пультом радиотелескопа и, тихонько напевая, возилась с записями излучений.
Вечером у них был концерт электронной музыки, а после него — придуманный Верой танцевальный час. Теснота отсека не мешала. «Танцевать, — говорила Вера, — можно и на подоконнике…» Алексей встал, снова окинул взглядом отсек.
Увидел, что во время взрывов погибла вся астрономическая аппаратура. Разрушены системы не только тяжести, но и отопления и кондиционирования воздуха. Безнадёжно испорчены телемеханические устройства, повреждена внутренняя дверь тамбура, ведущего в отсек управления. Клочьями торчат порванные провода линий связи.
Правда, многие разрушения поправимы, носят поверхностный характер. Видимо, основная масса антигаза аннигилировала при прорыве обшивки. Может быть, поэтому осталось целым и замёрзшее тело Веры.
Алексей начал вылавливать и выбрасывать в пробоину блуждавшие по отсеку обломки. В пустоту мира полетели лоскутья пластмассы, куски металла, измятые, рваные детали аппаратуры.
…Вот в спину ткнулось что-то твёрдое и сравнительно небольшое. Обернулся и увидел заледенелый труп кошки.
Это их Дездемона, как звала её Вера. Пушистая красавица! Та самая, с которой Вера, хохоча, выделывала всякие акробатические фокусы. Та самая, что однажды в поисках тепла потихоньку влезла внутрь приёмника радиотелескопа и с рёвом вырвалась оттуда, ужаленная током высокого напряжения.
Взял хрупкое ледяное тельце, раздумывая, выбрасывать ли его. Потом открыл ящик стола и спрятал туда.
Распахнул настежь обе двери выходного тамбура — внутреннюю, изломанную взрывами, и наружную, оказавшуюся совершенно исправной. Теперь застывшие узоры звёзд смотрели в отсек из двух больших отверстий — пробоины и открытого выхода.
Пробоину надо было сразу же заделать.
Выбрал в шкафу аварийного запаса стройматериалов несколько толстых металлических листов.
Разметил их по форме пробоины, разрезал огнём электрической дуги. Осторожно вывел наружу и привязал к поручням на обшивке звездолёта.
Снова сверкающий пенящийся металл, искры.
Работать, работать, работать…
Через полтора часа ремонт обшивки был завершён.
Предстояло решить, что же делать дальше.
По неписаным законам астронавтов похороны умерших астронавигаторов совершаются прямо в космосе. Зашитое в брезент тело выносится наружу, в мировое пространство. Это должно происходить в присутствии всех членов экипажа корабля и сопровождаться траурным маршем.
Но Алексей не мог и думать о том, что он один выполнит трагический ритуал похорон. Он не был способен своими руками послать куда-то в пропасть, прочь от себя останки Веры. Он не мог допустить, чтобы Верино тело утонуло в космосе. Ни в коем случае! Почему? Он не знал. Он не отдавал себе отчёта в этом, не хотел даже думать о причинах, чтобы не уличить себя в нелепом и опасном капризе. Но решение было непреклонно. Примет останки Веры только Земля.
Между тем надо было восстановить астрономический отсек. Отремонтировать отопление, закрыть выход, впустить тепло и воздух, исправить дверь внутреннего тамбура. Благоразумие и непререкаемые правила требовали немедленно сделать отсек пригодным для жизни. Но тогда нельзя будет сохранить нетленным тело Веры.
Отсек остался открытым. Через распахнутый выход им продолжали владеть холод, пустота, недвижимые отблески звёздного сияния.
Звонки и гонги
Над пультом — двое часов. Левые — маленькие и по виду совсем обычные. Они отсчитывают зависимое время — естественное время этого мирка, который называется «Дианой». Правые часы сложные и громоздкие. Встроенные в кибернетическую машину, они вычисляют и переводят в неравномерное движение стрелок независимое время — то, что должно течь на далёкой Земле.
На левых часах — 18.40. Дрожащими скачками бежит секундная стрелка. Внизу: 1070-й день полёта.
Циферблат правых часов разграфлён не на двенадцать, а на тридцать делений. Каждое из них — земные сутки. Стрелка ползёт возле цифры 19. Посередине циферблата — окошки с числом земного года и названием месяца. Год — 2080, месяц — январь.
В начале путешествия «Дианы», когда стрелки левых часов сомкнулись в верху циферблата, а в окошечке «дни полёта» стояли нули, правые часы показывали: год 1989, июнь, 20.
Алексей вспомнил тот день.
В пять утра, за шесть часов до старта, они вышли из дому. Вера была очень возбуждена, даже, пожалуй, больше, чем следовало. Спрыгнув с крыльца, она побежала вперёд с криком: «Лешка! Завоюем качели!» Алексей старался её успокоить, советовал поберечь силы. Куда там! Вера растормошила, раззадорила его. Минут пятнадцать они качались, как дети, с выкриками, с шутками…
А потом? В памяти осталось солнце, счастье ожидания очень большого события и затаённая трагедия расставания.
