Но я иду. К тебе.
— Андрей! Андрей! Проснись!
Он с трудом разодрал глаза, вырываясь из оцепенения.
— Мальчик мой! Что случилось?
Татьяна Ивановна прижала его к себе. Натуральный шелк ночной сорочки пропускал тончайший аромат корицы и ванили. Андрей затряс головой, пытаясь избавится от назойливого голоса и липкого страха. В висках истерично забилась боль. Он застонал. Рядом в трусах стоял обеспокоенный Сергей Александрович, готовый в любую секунду вызвать «неотложку». Лохматая Анечка в пижаме жалась в дверях.
— Что случилось? — в который раз повторила женщина, наконец-то выпуская мальчика из объятий. — Кошмар приснился?
Он кивнул.
— Ты так кричал! Мы испугались, бросились к тебе! Пытались разбудить, но ничего не получалось. Ты спишь так крепко.
— А что я кричал? — едва слышно пробормотал он.
— Что-то очень странное, — хмуро ответил Сергей Александрович. — Я не услышал ни одного знакомого слова. Даже не смог определить какой это язык.
— Странно… А на каком языке я разговариваю? — растерялся Андрей.
— На родном! — закричала Анечка. — Ты разговариваешь сам с собой и во сне на родном языке! Андрюшка, когда в твоей голове что-то щелкает, ты полностью перестаешь себя контролировать и родной язык «вырывается» наружу!
— Анна, не говори ерунды! — строго произнес Сергей Александрович. — Ты хочешь сказать, что, попав в аварию, он забыл родную речь? Тебе самой это не кажется глупостью?
Анечка сконфуженно посмотрела на мать, словно ища поддержки. Но той версия отца нравилась больше. Татьяна Ивановна принесла успокоительное и обезболивающее. Андрей покорно выпил горсть таблеток и спрятался под одеялом. Надо же, какой кошмарный сон! Присниться же такое! Голос… Знакомый голос… Он уже слышал этот зов в больнице. Он очнулся с ним в голове. Именно этот голос не дал ему умереть, заставил остаться здесь, в мире, где ему все чуждо, где его никто не ждет.
***
За завтраком Татьяна Ивановна сообщила, что договорилась об обследовании, и сегодня они с Андреем должны быть в медицинском центре. Анечку мать с собой не взяла. Но та не особо расстроилась. Хорошо, что мама и Андрей уедут, она сможет съездить в больницу к Оксане, а потом в милицию.
Когда Анечка приехала, загруженная работой Оксана напрочь забыла о вчерашнем разговоре. Поэтому девочке пришлось сидеть в фойе и ждать, когда же медсестра немного освободится и узнает фамилию оперативника. Прошло часа два. Анечка извелась от безделья. Сначала она сидела, потом начала слоняться из угла в угол, изучила все надписи на стенах, царапины на стеклах. Мимо проходили врачи, медперсонал бегал курить на запасную лестницу к мусорке. Анечка стояла около окна и рассматривала дома и проезжую дорогу за забором. За спиной раздался знакомый голос:
— Голубчик, ну почему же вы так меня подвели? Я договорился со специализированным интернатом, где вы могли бы получить необходимое лечение. С вашей травмой вы в обязательном порядке должны наблюдаться у хорошего специалиста. Курс не закончен. Его надо пройти полностью, в противном случае, последствия будут необратимы.
Интуиция подсказала, что Михельсон ругает Андрея. Воспитанная девочка не должна подслушивать, но ведь она же не таится, стоит себе тихонечко у окна за раскидистым кустом гибискуса…
— Я хотел бы, чтобы вы зашли ко мне завтра. … В любое время. … За кого вы меня принимаете? Мальчишка! … Нет, я не буду сдавать вас в милицию. В конце концов, вы не из тюрьмы сбежали. … Могу ли я узнать, у кого вы сейчас живете? … Хорошо. Завтра поговорим.
Раздался характерный щелчок сворачиваемой трубки-раскладушки. Анечка боязливо обернулась. Михельсон, пряча телефон в карман, торопливо уходил в отделение.
Опаньки! Анечка села на подоконник. Интересно, а откуда Андрей знает номер Михельсона? Судя по разговору, у парня не было никакого желания разговаривать с хирургом. Точнее, он ему сам не звонил. Тогда кто сдал Андрея? Кто их соединил? Неужели врач, к которому мама поехала на консультацию, выдал Андрюшку Михельсону? Ну и что! Хирург правильно сказал: «Ты не в тюрьме!» И парень имеет право выбирать место жительства.
Через полчаса, совершенно позабыв о Михельсоне, Анечка с заветной бумажкой в руке неслась в отделение милиции, на территории которого произошла авария.
Евгений Борисович Охрименко, тот самый следователь, которому было передано дело Андрея, еще раз пролистал материал и внимательно посмотрел на сидящую перед ним раскрасневшуюся с мороза девочку.
— От меня чего надо?
— Помогите, пожалуйста, найти его родителей, — Анечка выразительно захлопала мокрыми ресницами. С безнадежно повисшей челки стекали капельки тающего снега. — Понимаете, произошла ошибка. Или вовсе не ошибка, а оплошность. Андрей — это не Андрей Белявский. Это кто-то другой…
— Подождите, барышня, — прервал ее оперативник. — Вот тут есть показания гражданки Гусевой Марфы Кузьминичны, которая утверждает, что это и есть Андрей Матвеевич Белявский. Вот, смотрите! — Он потряс перед ее носом протоколом.
— Гражданка Гусева ровесница динозавров! У нее, может быть, со зрением плохо! Когда мы приезжали по установленному вами адресу, то она не узнала Андрея. Как же она могла его опознать?
— Значит, гражданка Гусева лжесвидетельствовала, за что ее надо привлечь к ответственности.
Анечка включила обаяние на полную мощность, кокетливо села на край стула и мягким, вкрадчивым голосом произнесла:
— Евгений Борисович, вы только порекомендуйте, с чего лучше начать поиски этих злосчастных родственников. Как сыщик сыщику. Сейчас Андрей живет у нас. Но вы ведь понимаете, что мои родители не будут долго терпеть нахлебника, да и парню хотелось бы узнать свое настоящее имя. Только представьте, — она перевела многозначительный взгляд на его безымянный палец на правой руке, где тускло поблескивало обручальное кольцо. Следователь прикрыл рот ладонью. Глаза насмешливо наблюдали за юной актрисой. — Только представьте, если вы попадете в такую аварию, неужели захотите навсегда позабыть свое имя и любимую супругу? — хлоп-хлоп ресницами.
— Вот что, девочка, иди-ка ты домой, — по-доброму улыбался следователь.
Анечка расстроено закусила губку. Сейчас главное не перестараться. Надо сменить тактику.
— Я не уйду отсюда, — буркнула она и, громко всхлипнув, воскликнула: — Поймите, он мой друг! Он так переживает! Он не помнит собственного имени! Не знает, кто его родители! Неужели у вас нет сердца? Неужели у вас нет детей? А если ваш сын потеряет память, а его назовут Васькой Пупкиным и он навсегда останется жить у чужих людей? Только представьте, какие сильные муки сейчас испытывают его родители! — Анечка еще хотела заломить руки и запричитать: «Ах, бедная, несчастная сиротинушка!», но вовремя остановилась. От ее бурного выступления, сидящий напротив дядька и так уже достаточно обалдел. Выдержав паузу, девочка с горечью произнесла: — В конце концов, вы мышь или человек!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
