— Я не умоляла!
— Умоляла, — холодно повторил он.
Неужели весь мой так тщательно продуманный план рухнет? — с болью и смятением подумала Корделия. Она бросила последний взгляд на вертолет, повернулась и начала спускаться по трапу.
Оказавшись в каюте наедине с Гвидо, девушка, почти не разжимая губ, выдавила:
— Я бы хотела увидеть свою комнату.
Он молча нажал какую-то кнопку, и спустя мгновение на пороге явился стюард.
— Проводите миссис Доминциани в ее каюту, — распорядился Гвидо, и тот склонил голову.
Пока Корделия шла по коридору, ее восхищение усиливалось с каждым шагом. Они миновали спортивный зал, библиотеку, плавательный бассейн, когда наконец стюард распахнул перед ней обитую мореным дубом дверь.
Каюта, в которой она оказалась, поражала изысканностью дизайна. Отпустив стюарда, девушка огляделась и увидела на низком столике огромный букет роз и ведерко с шампанским. Лицо ее скривила мрачная гримаса.
Заглянув в гардеробную, Корделия убедилась, что там висят только ее вещи.
Что ж, по крайней мере, Гвидо не намерен жить со мной в одной комнате, подумала она и прошла в ванную. Красивая отделка из мрамора привлекла ее внимание, поэтому девушка не сразу заметила надпись на зеркале.
“Соперничай, если сможешь!” — было небрежно написано на его гладкой поверхности.
— Что за чушь? — пробормотала Корделия себе под нос, но тут ее взгляд упал на журнал, лежавший возле умывальника. Он был раскрыт на странице, где во весь рост красовалась роскошная блондинка в соблазнительной позе. “Жаклин Ксавье” — гласила крупная надпись под фотографией.
Корделия вздрогнула от отвращения. Протри зеркало и выброси журнал в корзину, советовал ей внутренний голос, но она не удержалась и стала разглядывать фотографию. На Жаклин было очень короткое платье без бретелек, так что гибкое, покрытое золотистым загаром тело было представлено во всем великолепии. У этой девицы были длинные ноги, огромные ярко-голубые глаза, выдающиеся скулы, подчеркнутые яркой помадой чувственные губы и прямые светлые волосы до плеч. Корделия осторожно перевернула страницу.
Не смотри, не читай, кричал ей разум, но ее словно магнитом тянуло посмотреть, что написано на обороте. Заметка называлась: “Жаклин Ксавье, знаменитая царица подиума, и ее постоянный спутник, итальянский магнат Гвидо Доминциани”.
“Мне тридцать два года, но я не собираюсь замуж, так как люблю свободу и терпеть не могу детей”, отвечала модель на традиционный вопрос корреспондента о планах на будущее.
Трясущейся рукой Корделия перевернула страницу. На следующей фотографии Жаклин стояла в обнимку с Гвидо.
Лучше бы я не видела этого, подумала девушка.
Кто-то ахнул за ее спиной, и она, вздрогнув, обернулась. В дверях стояла молоденькая горничная. Увидев на зеркале надпись, она всплеснула руками и что-то взволнованно произнесла по-итальянски, а потом, схватив полотенце, бросилась вытирать гладкую поверхность.
Корделии стало жаль девушку, и, попытавшись объяснить на ломаном итальянском языке, что не сердится, она вернулась в каюту.
Ей трудно было разобраться в своих чувствах.
Вероятно, Жаклин часто бывала на борту “Авроры”, и члены команды хорошо знали ее. Узнав о том, что Гвидо женится, эта девица наняла кого-то из них, поручив подложить журнал в каюту соперницы и написать угрожающее послание. Тут Корделия вспомнила, что впервые услышала имя Жаклин от Эугении, и ей пришло в голову, что эта выходка вполне в ее стиле. Так называемая подруга вполне способна была сделать такой свадебный подарок.
“Соперничай, если сможешь!”, мысленно повторила Корделия. Да разве мне по плечу тягаться с такой красоткой?
Она сжала дрожащие губы, решив, что бывшая любовница Гвидо не должна ее волновать, и уселась за туалетный столик. Голова ее гудела от усталости под тяжестью волос, собранных вверх в замысловатой прическе. Корделия нетерпеливо выдернула шпильки и с такой силой провела щеткой по покрытым лаком прядям, что слезы выступили у нее на глазах.
Поднявшись, она дотянулась до молнии на спине и уже успела наполовину расстегнуть ее, когда услышала, как кто-то открыл дверь. Девушка обернулась, собираясь возмутиться непрошеным вторжением, и замерла. На пороге стоял Гвидо. В горле у нее пересохло, голова закружилась. Платье неумолимо сползало вниз, и ей пришлось скрестить руки на груди, чтобы не оказаться обнаженной по пояс. Она не сводила с него изумленных глаз.
— Я пришел просить тебя составить мне компанию за ужином, — слегка охрипшим голосом произнес он.
— Когда? — недоверчиво спросила Корделия.
— Через пятнадцать минут, — добавил Гвидо, не сводя глаз с ее обнаженных плеч.
Девушка стояла неподвижно, словно заколдованная. В элегантном вечернем костюме он выглядел изумительно — брюки сидели как влитые, облегая узкие бедра и сильные ноги, пиджак подчеркивал ширину мощных плеч.
Да, это настоящий мужчина. Его красота способна сразить наповал любую, не могла не признать Корделия. Она помнила, что все женщины обращали на Гвидо внимание, оборачивались, чтобы взглянуть на него еще раз, и частенько так и застывали на месте. Его совершенной формы голова с чеканными классическими чертами и чувственный рот не могли не приводить в восхищение, но особенно привлекали глаза цвета расплавленного золота в обрамлении густых длинных ресниц, от взгляда которых замерло бы сердечко любой представительницы слабого пола. Увы, Корделия не могла назвать себя исключением из правила.
— Через пятнадцать минут... — повторила она, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.
Гвидо сделал шаг вперед и резко захлопнул за собой дверь. В каюте возникло пульсирующее напряжение, словно перед грозой. Под взглядом мужа каждый вдох давался Корделии с трудом. Сердце ее билось как безумное, а болезненное ощущение мгновенно набухших сосков, царапающих ткань платья, приводило в отчаяние. Она отвела взгляд и потупилась.
— Впрочем, теперь мне не до еды, — пробормотал Гвидо.
— Ты что-то сказал? — переспросила она дрогнувшим голосом.
Он молча откинул полу пиджака и продемонстрировал ей то, что не могли скрыть даже брюки самого отличного покроя. Увидев, что молния вот-вот расстегнется, не выдержав напора его возбужденной плоти, Корделия залилась краской. Но не отвращение было тому причиной, а бурный отклик ее тела.
— Господи... Ты похожа на античную богиню! — В голосе Гвидо на этот раз не было привычной насмешки.
О ком он говорит? Корделия обернулась, увидела в высоком зеркале туалетного столика свое отражение и... не узнала себя. Ее темно-рыжие волосы пышными волнами спускались до талии, полные плечи были обнажены, открывая взору глубокую ложбинку между грудей, которые она прикрывала, удерживая руками сползавшее под собственной тяжестью платье...
