– А у тебя хорошо получается! – отозвался Пашка, лихо «подрезая» огромный джип и под отчаянное гудение всей улицы сворачивая налево. – Я один бы точно не справился: физия не та. А на тебя только посмотришь – и уже в туалет по-маленькому хочется… Ты еще и побриться не успел со смены! Видал, как у этого слизня коленки тряслись?
– Не смотрел, противно было, – поморщился Тенгиз. – Ты прав – слизень… Знает, что девчонка его не любит, – и ТАКОЕ для нее творит!
– А чуть мы его прижали – он эту Нину сдал со всеми потрохами! – усмехнулся Пашка. – Тьфу, откуда только такие берутся?..
– Но думаешь, он больше не опасен?
– Думаю, нет. – Пашка вдруг рассмеялся. – Ему твоя мафиозная рожа теперь до лета сниться будет! К тому ж он не понимает, откуда мы все про него знаем! И кто мы Терезе на самом деле! Вот и пусть теперь думает и трясется!
– С тебя, между прочим, причитается! – объявил Тенгиз. – Слушай, приезжай завтра, наладь мне Интернет, да? Вторую неделю подсоединить не могу! Не провайдер, а… как ты сказал?.. одноклеточное! Может, ему шнура какого-то не хватает?..
– Какой разговор! – ухмыльнулся Пашка, останавливая машину у метро. – Чуть свет – и я у ваших ног! Со всеми шнурами! Татьяне привет от меня с Сонькой передай!
– Она тебе тоже всегда передает. – Тенгиз вышел из машины и зашагал к метро. Пашка проводил его долгим гудком и дал задний ход, выбираясь на заснеженную дорогу.
Во второй раз белая «Волга» генерала Полторецкого появилась на Таганке два часа спустя, за несколько минут до полуночи. Было тихо, темно. Машина вползла в длинную подворотню и остановилась. В ней зажегся свет.
– Это здесь, – тихо сказал Пашка, показывая на старый трехэтажный дом. – Второй этаж. Кажется, ее окно и светится. Соня, ты уверена, что все сработает?
– Не уверена, – отрезала Соня. – Но если у тебя есть другой вариант, я тебя внимательно слушаю!
Пашка предпочел промолчать. Сидящие на заднем сиденье Юлька, Атаманов и Батон вообще не влезали в спор. Их согласились взять только после долгих уговоров, воплей и клятв, что они ни во что не будут вмешиваться, хоть на кладбище макумба начнись! К тому же время было позднее, и к делу пришлось подключить бабушку Натэлы. Нино Вахтанговна сама позвонила матерям мальчишек и заверила, что их сыновья сидят у нее в гостях «и что-то там готовят к Новому году». Актрису Мтварадзе в доме уважали, и вопросов у родителей не возникло.
– Соня, но Садовская может от всего отпереться! Даже если мы ее застукаем с поличным! Уголовной ответственности за колдовство у нас в стране нет! Да она еще и несовершеннолетняя! Если эта Нина не совсем дура, она попросту пошлет нас в…
– Тихо! – прошептала Соня, и Пашка умолк. Дверь подъезда со скрипом отворилась. На снег упала полоса света. Из образовавшейся щели выскользнула закутанная в белый платок фигура. Оглядевшись, она быстро пошла через пустой двор, за ней потянулась цепочка следов. Соня выскочила из машины. На ней было длинное черное, наглухо застегнутое пальто. Из-под пальто виднелся высокий ворот черной же водолазки. На длинные распущенные волосы садились снежинки. Пашка восхищенно вздохнул, за что получил сердитый взгляд.
– Я иду за ней, а вы – за мной! – шепотом скомандовала Соня. – Только не сразу, а то спугнем. По следам легко найдете!
– Век живи, век учись, – проворчал Пашка, когда легкая Сонина фигурка скрылась в подворотне вслед за Садовской. – Кто бы мог подумать…
Полундра переглянулась с мальчишками и промолчала. Ей тоже и в голову не могло прийти, что Соня Гринберг, которая боялась всего на свете и вечно тряслась над младшей сестрой, сможет вот так, среди ночи, тайком бежать за кем-то по темным улицам.
– А Белке небось не разрешила! – наконец буркнула она. В самом деле, как ни упрашивала младшая сестра, Соня так и не позволила ей участвовать в операции «Снятие порчи». Натэла из солидарности с Белкой тоже осталась дома. И сейчас Полундра старалась запомнить все в подробностях, чтобы после рассказать подругам.
Сердце останавливалось в груди, когда они с пацанами и Пашкой молча, едва дыша, шли по чуть заметному следу под светом редких фонарей. Подворотня увела их к пустынному двору с покосившимся грибом над песочницей. Затем следы Нины и Сони спустились по тротуару к низенькому заборчику, в котором зияла дыра. Пашка первым решительно протиснулся в нее, за ним полезли парни. Юлька замыкала процессию, и когда она выбралась из дыры, то чудом не плюхнулась на снег.
– Блин, это ж кладбище!.. – охнул рядом Атаманов. Юлька невольно передернула плечами. Единственный фонарь тускло освещал ряды оград и крестов. По узенькой тропинке уходила двойная цепочка следов. Полундра почувствовала, что ей становится совсем уж жутко, и, чтобы скрыть это, глубоко вдохнула морозный воздух.
– Та-ак… Калитниковка, – задумчивый шепот старшего брата привел ее в чувство. – Ох, как не нравится мне это все! Ну, пошли дальше, шелупонь? Никто еще не описался?
Парни что-то мрачно пробурчали в ответ. Юлька сердито ткнула брата кулаком в бок:
– Все сухие, не боись! Идем!
Через минуту они увидели Соню. Та стояла возле большого могильного памятника с высокой оградой, спрятавшись в его тени. Памятник был таким огромным, что все пятеро беспрепятственно скрылись за ним.
– Вон она… – шепнула Соня. – На перекрестке…
Полундра встала на цыпочки и увидела. Там, где пересекались две кладбищенские тропинки, стояла на коленях Нина Садовская. Перед ней прямо на снегу была расстелена скатерть, на скатерти темнели какие-то предметы, но как ни тянула шею Полундра – разглядеть, что это, она не могла. Нина, склонившись над скатертью, вполголоса бормотала по-португальски. Нельзя было понять ни слова, но отчетливо слышалось, как дрожит от страха голос рыжей девушки. Прямо над ней тянули голые ветви старые кладбищенские деревья, еще выше сияло звездами фиолетовое холодное небо, мутно поблескивал снег. С далекой улицы едва доносилось гудение редких машин. А Нина все бормотала и бормотала заклинания, склонившись над расстеленной скатертью.
Внезапно Полундра поняла, что стоят и молчат они совершенно зря.
– Ой! Пашка! Соня! А вдруг это работает?! А вдруг она все-таки умеет?! Вот мы тут стоим и ничего не делаем, а она, гангрена, Терезе вредит?! Парни, надо же делать что-то!!! Остановить ее как-то!
Соня переглянулась с Пашкой, собралась было что-то сказать – но не успела. Потому что Батон вдруг поднес ко рту сложенные ладони и издал долгий и тоскливый волчий вой. Пронзительный звук разнесся, казалось, по всему кладбищу, и Полундра даже присела. Атаманов уважительно поднял большой палец. А Нина на перекрестке резко обернулась, и ребята увидели ее перекошенное от ужаса лицо. Казалось, она не может пошевелиться от страха. Юлька подумала, что на ее месте тоже застыла бы надолго.
– Пашка, ребята! – вдруг прошептала Соня. – Видите фонарь вон там?
Шагах в двадцати, у кладбищенской стены, действительно тускло мигал голубой фонарь.
– Идите туда… только капюшоны накиньте все… и стойте не двигаясь! Прямо под фонарем! Подойдете, только если я позову!
– А ты? – так же шепотом спросил Пашка.
– Полторецкий, можешь ты раз в жизни меня послушаться?! – прошипела Соня. Она встряхнула густые распущенные волосы, позволив им падать на лицо, подтянула ворот водолазки выше носа. Медленно вышла из-за надгробия и, волоча за собой по глубокому снегу длинные полы пальто, пошла прямо к Садовской.
Оцепенев от страха, Нина молча смотрела на то, как к ней приближается высокая женщина в черном. Свет луны светил незнакомке в спину. Лицо ее было скрыто густыми волосами.
– Кто… кто вы? – хрипло спросила Нина по-португальски.
– Ты пригласила меня в Россию, дочь моя, – ответил ей низкий звучный голос. – Так будем говорить по-русски. Я – та, кого ты звала. Я – хозяйка перекрестков, Мама Бриджит. Ты звала – и я здесь.
– Почему… вы… такая?.. – заикаясь, спросила Нина.
– Я разная. – Женщина в черном наклонилась к ней, и девушка отпрянула. Она уже почти не помнила, зачем пришла на кладбище: горло сжал смертный страх, не дающий даже кричать.
– Ну? – насмешливо спросила женщина в черном. – Чего ты хотела от меня? Говори, я слушаю тебя. И не обманывай Маму Бриджит.
– Я… ничего не хотела… я пойду домой… – пролепетала Нина, закрывая лицо руками.
– Ничего не выйдет, – тихо рассмеялась ориша. – Обернись.
Девушка послушалась… и, заскулив от страха, обхватила плечи руками. У кладбищенской стены, в синем, мертвенном свете фонаря неподвижно замерли четыре черные фигуры с капюшонами на головах. Три высокие и одна – пониже.
– Это мои дети. Ты знаешь их всех, – спокойно пояснила Мама Бриджит. – Они не позволят тебе уйти, пока ты не расскажешь мне все. Что сделала тебе малышка Тереза? Ты хотела ее смерти? Это очень серьезно. В чем она повинна?
