— Обстоятельства осложнились, — сказал Круглов, обращаясь к политруку. — Убьешь одних, другие скроются в лесу. Бой затянется на неопределенное время, а это нам крайне невыгодно.
Командир роты заметно нервничал.
— Противник изменил свою тактику, придется и нам менять свою. Пропустим немцев к подножию возвышенности — там пореже лес — и атакуем с тыла, сказал Круглов командирам взводов. — Отрежем им путь к отступлению и уничтожим прежде, чем подойдут более крупные силы.
Наши стрелки были разделены на две группы и укрылись в кустарниках.
Фашисты шли с большой осторожностью, все время останавливались, прислушивались к лесному шуму. И вот опять те же бледные лица, те же блуждающие глаза. Ноги у солдат, словно палки, торчат в широких голенищах коротких сапог.
Когда мимо нас прошел последний вражеский солдат, замыкавший цепочку, мы по команде старшего лейтенанта открыли огонь. Укрываясь за деревьями; немцы оказали яростное сопротивление, но, зажатые нами с двух сторон, были уничтожены. На этот раз без жертв с нашей стороны не обошлось.
Как только было покончено со второй группой противника, Круглов быстро повел роту к грунтовой дороге, где мы должны были встретиться с остальными ротами нашего батальона. Но не успели мы отойти от места стычки с немцами, как с высоты застрочили станковые пулеметы. Огонь велся не в нашу сторону, но куда — мы не могли установить.
Круглов приказал командиру взвода Викторову:
— Немедленно пошлите людей узнать, кто на возвышенности! Если противник опередил нас, в бой не вступать и возвратиться обратно.
Командир опустился на колено, достал карту и еще раз уточнил местность вокруг лесных холмов. Красноармейцы сидели и лежали на траве, вполголоса переговаривались, курили.
Пулеметы на высоте вели огонь с прежней яростью. Неужели немцы завязали бой с ротами нашего батальона? А где же разведчики Петрова? Почему нет связного от него?
Эта неясность тревожила не только командира, но и каждого бойца. Мы знали, что в лесу одна минута может решить успех дела или же обречь его на полный провал.
Вскоре Викторов сообщил, что наш батальон принял бой с немцами на склоне высоты. Взвод Петрова ведет наблюдение за грунтовой дорогой.
Старший лейтенант Круглов как будто только и ждал этого сообщения. Быстро сунув карту в планшет, сказал:
— Идем к грунтовой дороге.
Прибежал связной от командира взвода Петрова.
— Разведка противника продвигается по опушке леса в сторону грунтовой дороги, — сообщил он. — Что прикажете, обстрелять или пропустить?
— Пропустить разведку, ждать подхода более крупных сил. Вы, политрук Васильев, пройдите во взвод Владимирова, вас будут сопровождать Сидоров и Пилюшин. Если что случится, ищите меня во взводе Викторова. А с разведкой расправимся позже.
Взвод Владимирова располагался у большой лесной поляны, которую грунтовая дорога разрезала на две равные половины. Командир взвода находился в центре расположения стрелков, в нескольких метрах от дороги. Васильев лег рядом, возле молодого, но смелого и опытного снайпера Борисова. Здесь же, в пяти метрах от нас, лежал его напарник Синицын.
— Ну рассказывайте, как тут у вас дела? — обратился к ним политрук.
Борисов посмотрел на своего друга Синицына, с которым не расставался ни в часы отдыха, ни во время боя:
— У нас все в порядке, товарищ политрук, вот только подойдут поближе всыплем им по первое число!
— Ну а если их окажется много, что тогда?
— Не отступим, товарищ политрук. Здесь, в лесу, за танк не укроешься, а за деревом найдем. Другое нас тревожит, товарищ политрук: Ленинград уже близко.
Наступила тяжелая минута молчания.
Тишину нарушил Синицын:
— У нас, товарищ политрук, есть, как вам сказать, солдатская думка и большое желание поскорее приостановить движение немцев. А то смотрите, куда они шагнули, какой кусок нашей земли отхватили. Ведь там, под неволей фашистов остались наши люди. Трудно, ох, как трудно жить человеку, потерявшему свободу.
Лицо Борисова покрылось румянцем, глаза горели. Он ближе придвинулся к политруку, как будто боялся, что их разговор может услышать враг:
— Наш командир, да и вы, товарищ политрук, требуете от нас действовать решительно. Каждый выстрел должен быть произведен к делу. Такой приказ нам, стрелкам, нравится, и мы его выполняем. Но вот отступать очень трудно, разные думки в голову лезут…
Эта дружеская беседа красноармейцев и политрука запомнилась мне навсегда. Простые люди высказали свои самые сокровенные мысли, они готовы стоять насмерть против любой силы, только бы как можно скорее остановить продвижение врага и затем выбросить его с нашей земли.
Беседа была прервана появлением гитлеровцев. Все замерли.
Фашисты шли к поляне колонной, уверенные, что русских здесь нет.
Снайпер Синицын выругался:
— Окончательно обнаглели, сволочи, колоннами на фронте ходят.
Я лежал, плотно прижавшись к земле, затаив дыхание, не сводя глаз с колонны. Казалось, моргнешь глазом — немцы увидят, глубже вздохнешь услышат. Вот они уже совсем близко, идут неторопливо, оглядываясь по сторонам. На поляну выехала одна, за ней вторая, третья санитарные машины. Они замыкали колонну численностью не менее одного батальона. Хвост колонны извивался по дороге.
И вдруг в небо взвилась зеленая ракета. Гитлеровцы остановились, посмотрели на медленно падающую ракету. Но когда ручные пулеметы и автоматы хлестнули по колонне, наш удар оказался настолько сильным и неожиданным, что враги не могли сразу организовать сопротивление. Те, кто остались невредимыми, побежали назад, ведя беспорядочную стрельбу, и вскоре скрылись в лесу. Спустя минут десять — пятнадцать они снова начали наступление, огибая лесную поляну с двух сторон. Между деревьями то и дело мелькали мундиры стального цвета. Низко пригибаясь к земле, солдаты перебегали от укрытия к укрытию, прячась за деревьями, стреляли.
— Смотрите, как они умеют пригибаться! — крикнул Борисов. — Это выглядит совсем по-другому, а то вздумали колоннами маршировать. — И снайпер с ожесточением посылал пулю за пулей в гитлеровцев.
К политруку подбежал связной Круглова:
— Вас, товарищ политрук, вызывает командир роты.
Мне и снайперу Сидорову приказано было идти во взвод Петрова для его усиления.
Взвод Петрова занял позицию возле просеки, метрах в пятистах от лесной поляны.
Командир взвода приказал нам перейти просеку и оттуда наблюдать за противником.
Мой напарник полз впереди меня, несколько раз останавливался и с помощью оптического прицела просматривал местность. Немцев не было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
