«Может быть хуже» - это вообще основа, суть и единственный постулат философии современного юношества; они и гомерических глупостей не свершают, и детей не рожают, и ни в п…ду, ни в Красную армию не идут, потому что и там может быть хуже, и сям, и посему давайте «не будем париться».
Ну не будем, да. Еще не надо выходить из себя. Мы пришли сюда быть в себе,блюсти себя в себе, собой в себе любоваться, себя из себя не выпускать.
«Держись!» - часто говорят друг другу современные молодые люди, как будто завтра каждый второй из них уйдет на фронт или может не проснуться, разбитый очередным инсультом. Держаться они пришли, посмотрите на них, держаться и не отпускаться - одной рукой за один поручень, другой - за второй; никто не хочет разжать пальцы, чтоб веселой волной снесло с ног, повозило по полу, перевернуло через голову и жарко ударило о каждый угол.
…Не парятся, не выходят из себя, держатся…
Речь их, и многие повадки их - слишком взрослые, мысли - старческие, поступки - стариковские, немудрые, с дрожью жадных пальцев и неприязненным взглядом исподлобья.
Говорят, что современная индустрия выдавила пожилого человека из информационного пространства: отныне все работает на жадное до зрелищ юношество, а старым людям не на чем взгляд успокоить.
Как бы не так.
Информационное пространство заточено именно под два этих класса. Только старые и юные готовы тратить по несколько часов в день на просмотр российского телевидения. И что замечательно: и молодежь, и пожилые люди смотрят одно и то же, - всю эту малаховщину, кулинарные программы, риалитишоу, прочее, прочее, прочее, равно любопытное всем людям, почти обездвиженным душевно, малоразвитым, преждевременно уставшим.
В современной России так сложились обстоятельства, что у нас, быть может, впервые за многие годы нет разрыва поколений, когда интересы юных непонятны и неприятны самым зрелым. Даже в замороженном, ханжеском, постыдном Советском Союзе такого не было.
Много кто заметил, что разговоры на тему «Что за молодежь пошла!» и «Богатыри теперь не те!» звучат все реже? В усталые семидесятые, в переломные восьмидесятые, в дикие девяностые вскриками на эту тему пестрили страницы прессы, их можно было часто слышать в общественном транспорте. А сегодня этого раздражения нет. И стар стал как млад, и млад остарел; и всякий рад произошедшему.
Они едины, они почти неделимы, они соединяются в одно. Смотрите, смотрите: они сливаются в единое тело.
Это противоречит природе. Смотреть противно.
* ОБРАЗЫ *
Дмитрий Быков
Отцы и дети - римейк
Новые фрагменты старого романа
От автора
Роман Тургенева «Отцы и дети» вошел в историю не только потому, что предъявил российскому читателю принципиально новый для него тип нигилиста, но потому, что зафиксировал саму матрицу, типично российскую схему детско-отеческих отношений. Главная проблема в том, что за двадцать-двадцать пять лет, разделяющих отцов с детьми, русский круг успевает провернуться примерно на четверть, и возникает классическая лермонтовская коллизия: «насмешка горькая обманутого сына над промотавшимся отцом». Вместо того, чтобы продолжать отцово дело, преумножать отцовский капитал и принимать бразды, сын принимается ниспровергать, выяснять отношения, клясться, что у него все будет по-другому, и если в случае с биологическим отцом, что особенно точно зафиксировал Тургенев, есть еще шанс на какое-то кровное родство и вызванную им снисходительность, то с чужим дядькой или с родным дядей все оказывается не в пример жестче.
Конфликт отцов и детей в собственном смысле у Тургенева почти не представлен: Василий Базаров не ссорится с Евгением, Аркадий ладит с Николаем Петровичем. Главная дискуссия разгорается между холеным денди, лишним человеком, истинным сыном своего века Павлом Петровичем и его случайным гостем, студентом из разночинцев, лекарским сыном и крестьянским внуком. Этот конфликт в русской литературе повторяется на каждом историческом переломе и воспроизводится в одних и тех же сущностных чертах с легкой переменой декораций. К сожалению, в настоящей, не пародийной, литературе проблема отцов и детей толком не исследовалась, потому что авторы были крайне пристрастны: в конце пятидесятых - начале шестидесятых сплошь и рядом были правы дети, а с 1965 по 1985 - родители. В 1985 году все смешалось в доме, и вновь конфликт оформился только сегодня, приобретя удивительные новые оттенки.
1960
…В это мгновение в гостиную вошел человек среднего роста, одетый в строгий полувоенный френч. Это был Павел Петрович Кирсанов, бывший заместитель наркома тяжелой промышленности, любимый выдвиженец Кагановича.Теперь, когда кумир и бывший шеф оказался в опале, Кирсанов жил на подмосковной даче, но следил за собой и не опускался. Он все так же чисто брился, опрыскивался шипром и работал по ночам. Собственно, вся работа заключалась в писании мемуаров и разносах, учиняемых садовнику. Садовник посмеивался над сановником и терпел его чудачества. Свет у Кирсанова горел до шести утра. В шесть его смаривал короткий сон, но в девять он, неизменно подтянутый, уже входил на просвеченную солнцем веранду.
Базаров, широко расставив длинные ноги в зауженных брюках, уплетал простоквашу и шумно прихлебывал чай.
- Экий у тебя дядя, - шепнул он Аркадию. - Точно статуя.
- Старой закалки человек, - с улыбкой произнес белобрысый Аркадий, неуловимо похожий на Олега Табакова. - Ты его, брат, не задирай. Он мастодонт.
- Мне-то что, - презрительно пожал плечом Базаров.
- Так-так-так, молодые люди, - прокашлявшись, сухо сказал Кирсанов. - Вы, значит, чей же сынок будете?
- Мой отец - врач, - сдержанно, но с достоинством отвечал Базаров.
- Так-так. Врач. Хорошо. Скажите, а фамилия его как будет?
- Как и моя, Базаров, - сказал Базаров, но голос его предательски дрогнул.
- Да вы не подумайте, я без предрассудков, - успокоил его Кирсанов. - По мне, хоть бы и Вовси. Разобрались, ну и ладно. А он в какой области практикует?
- Во всякой области, - сердясь на этот непредвиденный допрос, буркнул Базаров. - Он сельский врач, там не до специализации.
- Отлично, отлично. А позвольте узнать, сами чем вы занимаетесь?
- Евгений учится со мной на биофаке, - поспешно вставил Аркадий.
- А ты не торопись, с тобой отдельный разговор будет… Ну-с, и как же вы насчет генетики? А? Вейсман-Морган, дрозофила-хромосома… ну?
- У дрозофилы есть хромосомы, - с вызовом сказал Базаров. Ему было стыдно, что он так распространился перед этим сталинистом.
- Так-так. И человек рождается с уже предопределенным характером… так?
- Павел Петрович! - твердо сказал Базаров, со стуком ставя перед собою на стол пустую чашку. - Ну какая вам дрозофила, когда вы еще аза в глаза не видали? Из-за таких, как вы, развитие советской науки задержалось на сто лет. Вы с вашим Лысенко отбросили нас в средневековье. Вам бюхнерово «Стофф унд крафт» читать надо, немцы в этом наши учители. А вы тут про хромосомы расспрашиваете.
- Но позвольте, - изо всех сил сдерживаясь, продолжал Кирсанов. - Как можно отрицать тот главный коммунистический принцип, что рождаются не люди, а организмы? Что человека делает не природа, а коллектив, среда? Труд, наконец? Как же можно игнорировать происхождение семьи, частной собственности и государства?!
- Да ваша семья, частная собственность и государство - это все инструменты угнетения той самой природы, в которую вы не верите, - с вызовом произнес Базаров. - Вы вот тут сидите сложа руки и думаете, что воспитываете подрастающее поколение. А подрастающее поколение в генах своих несет десятилетия страха, и от нас зависит сделать все, чтобы это из хромосом выбить. Понятно вам? Хватит уже тут регулировать науку административно-командным методом и спрашивать всех о национальности! Не прежние времена! - И Базаров, резко отставив стул, встал во весь рост.
- Отлично, - ледяным голосом продолжал Кирсанов. - И с такими убеждениями… в советском вузе… я, разумеется, доведу. Я немедленно доведу и не оставлю. Я сейчас же позвоню.
- Да звоните вы куда хотите, - мгновенным усилием воли вернув себе самообладание, протянул Базаров и, нарочно громко стуча ботинками на толстой подошве, ушел с веранды.
- Аркадий, - строго спросил Кирсанов, апоплексически краснея. - А почему у него такие брюки? Он что… стиляга? Он хиляет по Броду?!
- Не возникай, чувак, - ласково сказал Аркадий, потрепав дядю по френчу, и последовал за другом в сад.
- Я нахожу, что Аркадий стал развязнее, - выдавил Павел Петрович. - Я рад его возвращению. Пойду позвоню проректору.
1975
…В это мгновение в гостиную вошел человек среднего роста, классический дачник в потрепанных брюках и свитере со стоячим воротником. Он держал за гриф поцарапанную во многих местах гитару и почесывал седеющую бороду.
