Читаем без скачивания Культ Ктулху (сборник) - Коллектив авторов

Глаза у Питера щипало от пота. Внезапно посреди побоища взгляд его выхватил нечто невозможное, невероятное – Метеллий был там, зияя багровой улыбкой на горле. Впрочем, ужасная рана ничуть не мешала ему управляться с мачете. Он рубил направо и налево, не ведая усталости живых. Мертвый, он сам стал жнецом… И он трудился не один. Словно бригада рабочих, рубящих джунгли, чтобы расчистить поле под посевы или просеку под новое шоссе, десятки фигур вставали за ним, вооруженные ножами, дубинами и мачете – в полном безмолвии, с лицами, неразличимыми в этом слабом свете. Впрочем, ближайший из гостей самым неуместным образом щеголял в цилиндре и черных очках и сложение имел костлявое – и не заподозришь, что он способен наносить такие удары!

Захваченные врасплох колдуны тем временем начали приходить в себя. Никакого видимого оружия у них не было, но руками они размахивали точно так, будто сжимали в них смертоносные булавы и мечи. Питер знал, что бокоры принялись колдовать. Выглядело это как довольно бездарная пантомима, но судя по тому, что он слышал – или думал, что слышит, – что-то все-таки происходило. До него доносилось эхо взрывов, хотя самих взрывов видно не было, – будто следующие за извержением незримого вулкана подземные толчки. Что-то творилось на плане, которого он видеть не мог. Впрочем, что бы это ни было, на захватчиков это особого впечатления не произвело. Один или двое исчезли – не пали, поверженные, а просто растворились. Возможно, они ушли по собственной воле, ибо битва близилась к концу. В ярости Метеллиева возмездия под мечами воинства духов, татуированные головы так и летали по деревне – будто кокосовые орехи, сорванные ураганом. Шел настоящий ливень из крови, так что Питеру даже пришлось отплевываться – но она все равно заливалась ему и в нос и в рот. Алый туман сгустился над поляной; Питер задыхался и кашлял, думая, что у него вот-вот разорвутся легкие. Кое-как он добрался до края прогалины – и обнаружил там все те же перепуганные, но исполненные любопытства юные мордочки, следившие за резней. Их глазенки стали еще больше – если такое вообще бывает – когда Питер приблизился к ним: да, зрелище вышло дикое и ужасное, он и сам это понимал. Но они продолжали смотреть ему за спину, даже когда он подошел вплотную… Он обернулся. Сзади стоял Метеллий. Он посмотрел на свой истекающий кровью мачете и отшвырнул его прочь, в лес, а потом протянул руку Питеру – но когда тот кинулся было к нему, отогнал его нетерпеливым жестом. Он что-то сказал, но из уст его не вышло ни звука, а прочесть по губам Питер не сумел. Впрочем, и так было ясно: Метеллий попрощался.

А потом на поляне никого не стало.

По ушам Питеру ударила внезапная и полная тишина. Никто из взрослых членов общины не выжил. Победителей их тоже нигде не было видно. Питер знал, куда они ушли: туда же, куда и Метеллий. Истинные лоа свершили свое возмездие, и его друг причастился их благородной битве.

Что до него самого, Питер знал, что ему делать. Он соберет осиротевших деревенских детишек и поведет их назад, долгой дорогой вниз, с гор, к людям. Сколько-то человек влезет к нему в джип; остальных заберут власти. Остается надеяться, что все они найдут себе новый дом… впрочем, все для них будет лучше, чем это.

Тут он остановился и бросил взгляд в сторону хижины, где провел эти дни. Все его бумаги остались там, и даже несколько магнитофонных записей. Вся его ненаписанная пока книга была там. Вся его карьера. Но кто теперь ему поверит? Мифы и ритуалы маленькой уединенной общины – вырезанной ныне под корень? В битве, где выжил один только он? И как это все будет выглядеть?

Питер повернулся к деревне спиной, пересчитал детей и двинулся в сторону тропы.

Дуэйн Раймел. Драгоценности Шарлотты

– Возможно, рассказ об этих событиях, что произошли в трухлявом старом городишке, вызовет у вас недоверие, – сказал Константин Теунис, вольготно раскинувшись в кресле. – Но мне они все равно кажутся небезынтересными.

Мы расположились в его изысканной гостиной, освещенной уютно потрескивающим камином. Все светильники уже погасили; холодный осенний ветер пугающе завывал над крышей, обещая скорый снегопад. Но никакие мерцающие тени и суровость погоды не могли сравниться по силе производимого впечатления с самим Теунисом. Попыхивая трубкой, он неотрывно глядел на ревущее в камине пламя, глубоко уйдя в свои мысли. Он позвал меня сегодня специально, чтобы поведать какую-то историю – а какую, так до сих пор и не объяснил.

– Вы помните мои июльские каникулы, Сингл?

– Разумеется, – ответил я, припоминая, что старый городок, о котором он говорит – это наверняка Хэмпдон, где он гостил неделю в поисках уединения и древностей заодно.

– Там со мной случилась весьма примечательная цепочка событий, о которой я молчал все это время. Двое федеральных агентов, шериф и я сам – вот и все, кто занимался этим делом. Они по долгу службы, я – из чистого любопытства. И, представьте себе, мы обнаружили… Но я вынужден вернуться немного назад.

Как вам прекрасно известно, Хэмпдон представляет собой самую очаровательную смесь старого и нового – я отправился туда в том числе и по этой причине. Это совершенно уединенное место, зажатое со всех сторон негостеприимными горами и населенное аборигенами, которые верят любой сплетне, какая только попадает им в уши. Чужаков они не особенно любят, так что мое прибытие в местную гостиницу не доставило удовольствия ни мне, ни им. Но я твердо задался целью изучить некоторые образцы резьбы по камню, встречающиеся поблизости, и немного полазить по местным пещерам. Целых пять дней я превосходно проводил время, в изобилии поглощая добрый горный воздух, исследуя красоты ландшафта и заодно впитывая отборные деревенские сплетни. Буквально на каждом углу меня ждали горячие слухи, приглушенные шепотки, зловещие тайны, отнимавшие, казалось, все время местных бездельников и острословов. Бывало и так, что попытки убедить некоторых из них довериться мне успехом не увенчивались – скажем прямо, иногда местные жители чурались самого моего присутствия. Хозяин постоялого двора был особенно угрюм и откровенно плевал на то, подают ли мне вовремя еду.

С какого-то момента стало ясно, что все это нескончаемое бормотание вращается вокруг неких баснословных камней, именуемых «драгоценностями Шарлотты». Ничего более конкретного узнать, впрочем, не удалось. Было очень славно наблюдать, как собравшиеся группкой селяне тотчас же замолкали, стоило мне подойти поближе. Конечно, загадочные камни все больше и больше занимали мое воображение; я жаждал хоть с кем-нибудь поделиться своими догадками. Темные пещеры неуклонно теряли в привлекательности, уступая пальму первенства бессвязной болтовне жалкой городской братии.