Читаем без скачивания Игра в гестапо - Лев Гурский

Но, конечно, не сутулость тридцатипятилетнего очкарика в куртке стала причиной безотчетных подозрений Дмитрия Олеговича.

Человек тот не был похож на обычных посетителей вокзала. Во-первых, он быстро и внимательно осматривал все вокруг, не пропуская ни одного квадратного сантиметра и поводя головой, как живая автоматическая телекамера, направо-налево, вверх и вниз.

Во-вторых, подозрительный человек был БЕЗ ВЕЩЕЙ! У него в руках не было даже пустой авоськи. Даже когда человек приходит на вокзал, чтобы проводить или встретить поезд, он запасается хотя бы газеткой, – чтобы не было так грустно слушать объявления о том, что прибытие или отправление нужного поезда задерживается на час или на сутки.

У человека с головой-телекамерой не было и газеты. Курочкину сразу показалось, будто с одной стороны куртка немного оттопыривается: в том месте, где человек – будь он и вправду киллером из числа седельниковских подручных! – мог бы хранить оружие.

Под прикрытием пальмы Дмитрий Олегович стал медленно отступать назад, к неработающему коммерческому киоску, на котором кто-то уже успел нарисовать незамысловатую рекламу пирожных «Сатурн» (кремовый шарик в окружении вафельного пояса астероидов). Курочкин надеялся, что его скрытные перемещения останутся незамеченными, но просчитался. Очкарик-соглядатай, как автопилот, повторял курочкинский маршрут и определенно двигался за ним. При этом седельниковский стукач продолжал озираться, исправно делая вид, что, мол, его интересует кто угодно, только не Дмитрий Олегович. «Так я тебе и поверил», – ожесточенно подумал Курочкин, стараясь держаться в гуще толпы. Он надеялся если не потеряться, то, по крайней мере, основательно запутать шпиона. Впрочем, место на вокзале, где Курочкин успел бы припрятать дипломат, отыскать было много труднее, чем самого Дмитрия Олеговича. «Где проще всего… спрятать… песчинку? – шептал на ходу, как заклинание, Курочкин. – В куче… песка…» Курочкин верил, что его уловка сработает. Главное – скрыться от соглядатая самому.

Дмитрий Олегович свернул к лестнице на третий этаж, но, как видно, сделал это недостаточно быстро.

Очкарик с головой-телекамерой, похоже, припустился бегом и нагнал Дмитрия Олеговича на второй ступеньке.

– Послушайте, – громко дыша, произнес соглядатай, – я ищу…

«Уж знаю, что ты ищешь», – зло подумал Курочкин. Теперь ему приходилось медленно подниматься по лестнице спиной вперед, чтобы не оставить беззащитным свой тыл.

– Ян! Куда ты пропал? – послышался вдруг обиженный женский голос, и соглядатай неожиданно повернулся на зов.

Высокая девица с каштановыми волосами размахивала рукой, подзывая очкарика. Вторая ее рука была занята неподъемного вида спортивной сумкой.

– Как ты и просила, ищу вишневый джус, – с готовностью отрапортовал шпион, оказавшийся Яном. – Только ларек тот закрыт, и никто здесь почему-то не знает, куда делся продавец…

На всякий случай Дмитрий Олегович продолжал медленно-медленно взбираться наверх, и по-прежнему спиной вперед, как рак на горе.

– Ты все перепутал, – досадливо проговорила каштановая девица. – Не вишневый, а витаминный джус, и все равно я уже расхотела… Бери свои книги, у меня все руки отрываются…

– Солнышко, ты же сама просила… – виновато сказал очкарик Ян, и из шпиона и убийцы превратился в нормального парня.

– Я просила полчаса назад, но я не думала… – шум толпы поглотил окончание фразы, и Дмитрий Олегович очень скоро потерял из виду препирающуюся парочку. У него было ощущение, будто он сам только что опрокинул полную чашку этого самого вишнево-витаминного джуса. Совершенно непонятно, как Курочкин вообще мог заподозрить в безобидном парне соглядатая? Наверное, он все же подцепил вирус мании преследования.

Тут Дмитрий Олегович неожиданно осознал, что он, как и прежде, взбирается вверх по лестнице задом наперед и окружающие смотрят на такое странное передвижение с интересом.

Курочкин поскорее повернулся – и нос к носу столкнулся с человеком, с которым желал бы никогда больше не встречаться.

На него в упор глядел милицейский сержант Мымрецов.

– Ну, чего уставился, мужик? – недовольно буркнул сержант, пока не узнавая Дмитрия Олеговича. Он успел поменять свой шлем на обычную фуражку милиционера – серую с красным околышем. Автомат его, видимо, остался в патрульной машине, зато дубинку Мымрецов теперь снял с пояса и небрежно ею поигрывал.

– Нет… ничего… – забормотал Дмитрий Олегович, не в силах опустить глаза, словно кролик на завтраке у удава. Он мог бы, пожалуй, еще выкрутиться, если бы просто уступил дорогу сержанту, а сам продолжил движение вверх по лестнице. Курочкин же от неожиданности сделал самое глупое, что мог придумать: не выпуская из виду Мымрецова, он тем же рачьим манером, каким и поднимался вверх по ступенькам, начал медленно спускаться вниз. И вдобавок, вероятно, покраснел от натуги, еще больше усиливая сходство с вареным раком. «Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи…» – возникла у Курочкина в голове бессмысленная фраза, неизвестно откуда взявшаяся. При чем тут, господи, Фудзи на Павелецком вокзале?…

В глазах удава под красным околышем промелькнул огонек радостного узнавания. Зрительный нерв передал сигнал в мозг сержанта, а из мозга уже пришел приказ лицевым мышцам. Мымрецов злорадно ухмыльнулся.

– А-а-а, – удовлетворенно протянул он.

Для Дмитрия Олеговича это торжествующее «а-а-а» прозвучало, наконец, как долгожданная команда «кру-гом!». Он резко, по-строевому, крутанулся на месте и попытался было продолжить спуск по лестнице, как все нормальные люди: лицом вперед, затылком назад. В то же мгновение Курочкину на плечо упала суровая милицейская ладонь.

– Не торопись, бегунок, – послышался веселый голос сержанта. – Поговорим…

Спустя несколько секунд Дмитрий Олегович уже подпирал спиной стенку неработающего киоска, а блюститель порядка Мымрецов высился перед ним – большой, плечистый, очень обрадованный неожиданным уловом. Очевидно, сержант только-только начал свой обход этажей вокзала и сразу же поймал подозрительную рыбку. Так себе рыбешку, карасика. Впрочем, со щуками этот рыбак, возможно, и сам бы не рискнул связываться.

– Ты чего тут ходишь? – начал допрос Мымрецов. – Опять, значит, прогуливаешься? – Дубинка в его руке похожа была на нетерпеливого ребенка, который на улице безмерно скучает в компании нудных взрослых, переминается с ноги на ногу и тащит тятю за палец. Однако милицейский тятя пока еще не давал полной свободы резиновой малютке.

Наблюдая за черной дубинкой, так и рвущейся из мымрецовских рук, Курочкин уже не в первый раз подумал о том, какое новенькое да добротное снаряжение у наших славных органов. И форма на сержанте была наверняка от Зайцева, и наручники импортные, и сам он выглядел гладким и довольным, как будто все его жизненные цели были уже достигнуты и для полного и окончательного счастья осталось лишь ущучить жалкого карася.

– Ты язык проглотил, бегунок? – осведомился сержант, не получив ответа. – Тебя, кажется, ясно спросили: ты – чего – здесь – сшиваешься?

Четыре последних слова Мымрецов произнес с нажимом, сделав вид, будто непослушная дубинка сейчас вырвется и стукнет Дмитрия Олеговича по носу.

– Я тут случайно, – сказал Курочкин. Самой дубинки он не боялся: по сравнению с шестиствольным гранатометом это было меньшим из зол. А вот Мымрецов вызывал у него тревогу. Есть люди, для которых первейшие враги – невольные свидетели их унижения, и сегодня, как назло, румяный капитан с улицы Летниковской распек своего сержанта аккурат в присутствии Дмитрия Олеговича. Такое не прощают. С капитаном поквитаться было нельзя, зато с Курочкиным – сколько душе угодно.

– Слу-чай-но, – по слогам повторил Мымрецов и сощурился. – Шел в овощной, а попал на вокзал… Заблудился, понимаю. Выходит, ты приезжий, так?

– Москвич, – со вздохом ответил Дмитрий Олегович. Он вполне осознавал, до чего глупыми выглядят его ответы. Врать ему не хотелось, а говорить всю правду тем более.

– Московская прописка есть? – немедленно осведомился сержант.

– Есть, – скучно подтвердил Курочкин, заранее предвидя, что сейчас скажет сержант.

– Покажи документы, бегунок, – тут же потребовал Мымрецов и протянул руку, не занятую дубинкой.

– Паспорт дома, – чистосердечно признался Дмитрий Олегович. – В шкафчике, на второй полке. Рядом с электробритвой… Я ведь в овощной шел, зачем там документы?

Ответы Курочкина ничуть не огорчили сержанта. Наоборот, он был бы весьма разочарован, предъяви ему сейчас Курочкин паспорт с пропиской и кучу всяких справок, доказывающих, что Дмитрий Олегович К. – не уругвайский шпион, не беглый рецидивист и даже не верблюд. Теперь же у Курочкина не оставалось шансов легко отделаться.

– Чудненько, – проговорил Мымрецов и даже на радостях укротил дубинку, сунув ее себе под мышку. – Документов нет, прописка под вопросом, ручной клади не имеется… Стой-ка бегунок! – внезапно сообразил сержант. – У тебя же был чемодан. Куда делся? Отвечай!