взаимосвязей приводит нас к выводу, что западничество является политической формой кемализма, когда как славянофильство ориентировано было в большей степени на отторжение чуждого, на отрицание вестернизации. Но что же соответствовало бы тогда реальному реформизму, который активно пользуется западной модернизацией, при этом отгоняя прочь процессы вестернизации? Есть мнение, что такую позицию занял коммунистический интернационал, который продолжая славянофильскую традицию оппозиционной линии западничеству, решил не только отвергнуть Запад, но и перепрыгнуть его. Славянофилы говорили: «Мы другие, поэтому не станем как вы». Интернационалисты развили эту идею дальше и сказали: «Мы другие и скоро вы станете как мы». Это примерно та же либеральная американская позиция, но с точки зрения её ярых противников. Что в США либеральный универсализм, то для других чистой воды империализм.
Жители других цивилизаций постоянно указывают на несоответствие декларируемых принципов и реальной практикой. На практике во внешней политики любые действия США переходят в двойные стандарты. В то время как рост экономики крупнейших государств Азии даёт возможность сопротивления насаждаемым принципам. Всё чаще многие религиозные представители говорят о том, что на Западе вообще больше нет религии, и миром правит маскарад атеизма, который порождает аморальность, наиболее худшее из всех зол. И если во времена Холодной войны Запад навешивал на СССР ярлыки безбожия, то в современном мире сам стал олицетворениям безбожия по мнению тех же мусульман. Нередко даже публицисты-мусульмане либерального толка называют западный индивидуализм источником всех бед. Стала известной цитата египетского чиновника, который в интервью утверждал: «[американцы] заявились сюда и хотят, чтобы мы стали как они. А сами ничего не понимают в наших моральных ценностях и культуре».
Так конфуцианская нация делает акцент на ценности власти, иерархию, подчинение частных интересов общим, нежелание конфронтации, что расходится с фундаментальными принципами американцев. Та же агрессия внутри монолитных цивилизаций воспринимается на ином уровне. Вторжение Ирака в Кувейт осуждается исламским миром, а Садам Хуссейн признаётся «кровавым тираном», но, когда начинается высадка американцев в Ирак и его бомбардировка, для всех мусульманских народов Хуссейн становится сразу «нашим кровавым тираном», и сама агрессия Ирака считается скорее, как «семейные разборки». Но вот американское насилие – наиболее чужеродная и опасная вещь. И сами русские никогда не простят этническую зачистку сербов, будут чувствовать себя виноватыми перед Ливией.
Подводя итоги разбора роли цивилизаций в геополитике, нельзя не упомянуть
основной фактор, составляющий силу государств – экономику. Для цивилизационного подхода не существует статичной наиболее удачной формы экономики. И плановая, и рыночная имеют свои положительные и отрицательные стороны.
Основной кризис советской плановой экономики пришёлся как считается на период правления Брежнева с его "застоем". Историки дают не правильную характеристику застоя, он был, но не в кадрах и не жизни государства. Для начала надо признать, что и плановая экономика и рыночная показали, что могут быть как крайне эффективными в одно и тоже время, так и испытывать жесточайший кризис всей системы.
Эффективность плановой модели в том, что государство, национализируя все отрасли экономики подряд, обретает большой капитал, который получается в виде прибылей с предприятий. Этот капитал государство для достижения коммунизма направляет на постройку новых "заводов и фабрик", и они дают бОльший экономический рывок в том случае, если строятся ещё и по новым технологиям.
Итак, у нас "умный" пример государства, которое догадалось постоянно модернизировать предприятия (к правлению Брежнева на модернизацию старых предприятий мало акцентировали внимание). Со всех заводов получает сверхприбыли и вновь вкладывает их в новое производство. Так СССР и Китай били все рекорды роста ВВП, который в год составлял 10–20%. Но потом в такой системе рано или поздно появляются управленцы, которые теряют цель вкладывать деньги в более продвинутые технологии, начинают их растрачивать, либо копить. В СССР таким правителем стал Хрущёв, он тратил деньги на новые и новые соцблага для общества. В экономику прекращаются инвестиции, темпы её роста замедляются. Она начинает либо расти малыми темпами, либо не развиваться вообще. Потом без модернизации возникают убыточные предприятия, из-за которых ВВП может вообще падать, такое было и при Брежневе. В конце концов плановая экономика становится неэффективной, кризисной и только мешает развитию.
Теперь рассмотрим чистую рыночную капиталистическую модель без вмешательства государства. Многие люди в ней по утвердившейся этике стремятся к прибылям, соответственно создают собственность на средства производства, те же предприятия.
Каждый капиталист стремится к максимальным прибылям, поэтому почти всё, что получает со своего завода, вкладывает на постройку новых предприятий. Таким образом, у нас на выходе получается, что тысячи людей, создавая своё производства, активно его расширяют и модернизируют для всё большей рентабельности, эффективности. Рост ВВП по такой схеме может быть достаточно высоким, экономика развивается, государство и всё общество богатеет. Пролетарии, конечно, медленнее, но и им зарплату повышают, т. к. существует конкуренция среди рабочих, рук не хватает. Однако такие периоды в истории были всегда краткими.
Потом этот процесс замедляется, между капиталистами происходит своя конкуренция и выживают сильнейшие. До этого момента рыночная экономика показала себя во всей красе. Но вот эти сильнейшие становятся монополистами. И они тоже теряют цель постоянно вкладывать свои деньги в новые производства, хочется и богатство себе накопить, и дворец построить (растраты начинаются). Экономика не чувствует вливания новых денег, и снова замедляет свой рост, а потом испытывает жуткий кризис перепроизводства, т. к. конкуренты строили заводы не по планам, нередко производили множество разновидностей одного товара, а общество не успевает его уже потреблять. В итоге прибыли резко уменьшаются, предприятия разоряются, идёт цепная реакция. Это его отрицательная сторона.
На деле, что следовало бы сделать советскому руководству, чтобы не допустить кризиса в своей плановой модели? Китай первым догадался, что в такой сложной системе бюрократия не справляется и откровенно «тормозит процесс». Китайцы постепенно ввели рыночные элементы, а потом и утвердили рыночную модель. Но собственность они продавать свою не стали. Отдали в распоряжение капиталистов малый и средний бизнес. В итоге рынок начал бурно развиваться по уже рассказанной выше схеме. При этом появления монополистов-олигархов не произошло, потому что главным монополистом уже выступало государство.
Когда директора госзаводов в условиях рынка начали терять свои деньги, то государство поставило топ-менеджеров. Появление убыточных предприятий Китай миновало. Новые управленцы думали и действовали как истинные капиталисты, но вся прибыль уже шла государству. Но только та часть её, которая шла из госкомпаний. Когда рынок малого и среднего бизнеса исчерпал свой импульс, государство снова начинает бурное развитие своей промышленности. Тем самым рынок и государство постоянно конкурируют и в бюджет идут максимальные прибыли в виде налогов.
Сейчас в Китае модель рыночного коммунизма, неравенства такого высокого как в России не возникает, потому что
