– Проклятье! – воскликнула я, ударила по рулю и подпрыгнула от неожиданности, когда прогудел клаксон. – Черт! Черт!
Меня захлестнуло чувство вины. Как я могла забыть о папе? О своем бедном папе, который заперся в своей комнате? Я вышла из машины и заторопилась по дорожке к дому, боясь, что сейчас зайду домой и увижу, что он так и сидит в своей комнате. Должна ли я тогда вломиться к нему? А потом что? Кричать на него? Поплакать вместе? Сказать, что мама его не заслуживает? Какой ответ правильный?
Но когда я вошла, папа сидел на диване с миской попкорна. Я остановилась в дверях, не совсем понимая, что происходит. Он выглядел… вполне нормально. Не как человек, который несколько дней плакал или пил. Это был мой папа, каким я его знала – очки в толстой оправе, взъерошенные рыжевато-каштановые волосы. Обычный вид.
– Привет, Пчелка, – сказал он, увидев меня. – Попкорна хочешь? По телевизору фильм с Клинтом Иствудом.
– Ммм… да нет, спасибо. – Я огляделась. Никакого битого стекла. Или пивных бутылок. Как будто в тот день вообще ничего не случилось и он не пил. Так может, на этом все закончится? Напился один раз и все? Так обычно и бывает? Я понятия не имела. Но меня не оставляло нехорошее предчувствие.
– Пап, у тебя все в порядке?
– О, да, конечно, – отмахнулся он. – Утром я проспал, позвонил на работу и сказал, что заболел. У меня много неиспользованных отгулов, так что ничего страшного.
Я заглянула на кухню. Коричневый конверт так и лежал на столе. Похоже, никто его не трогал.
Должно быть, он проследил за моим взглядом и сказал, пожав плечами:
– А, эти дурацкие бумаги… Я из-за них так всполошился. А потом подумал и решил, что, наверное, это какая-то ошибка. Скорее всего, адвокат твоей мамы прослышал, что ее нет дольше обычного, и решил действовать самостоятельно.
– А ты с мамой говорил?
– Нет, – признался папа. – Но уверен, дело именно в этом. А иначе и быть не может. Волноваться не о чем, Пчелка. Как прошел твой день?
– Хорошо.
Мы оба лгали, но по крайней мере я не врала себе. А вот ему, похоже, действительно удалось себя обмануть. Стоит ли напомнить ему, что на документах мамина подпись? Как вернуть его к реальности? Ведь тогда он снова закроется в своей комнате или отправится на поиски бутылки. Момент воображаемого затишья будет разрушен.
А мне не хотелось стать человеком, столкнувшим папу с пути трезвости.
Это просто шок, решила я, поднимаясь в свою комнату по лестнице. Папа в шоке, вот и все. Но стадия отрицания продлится недолго. В конце концов он очнется. Оставалось надеяться, что, осознав правду, он примет ее с достоинством.
Я вытянулась на кровати, положив перед собой учебник по алгебре и пытаясь сделать домашнее задание, которого не понимала. Взгляд то и дело метался к будильнику на прикроватном столике. 15:28… 15:31… 15:37… Шли минуты, и задачки по алгебре расплывались перед глазами, становясь цепочкой непонятных значков. С таким же успехом я могла бы читать древние руны. Признав свое поражение, я захлопнула учебник.
Это ненормально. Я не должна была думать о Уэсли. И не должна была целовать Уэсли. А раз на то пошло, не должна была с ним спать. Боже, да неделю назад мне казалось, что даже говорить с ним противно. Но сейчас мой мир встал с ног на голову, и в этом свете Уэсли выглядел все более привлекательным. Не поймите меня неправильно, я по-прежнему искренне его ненавидела. От его высокомерия хотелось визжать, но его способность освободить меня от проблем – хоть и на время – кружила голову. Он стал моим наркотиком. Да, пожалуй, это было ненормально.
А еще более ненормальным было то, что я соврала Кейси, когда в полшестого та позвонила.
– Привет, ну как ты? Джейк вернулся, вот дела! Ты там не в истерике? Мне приехать?
– Да нет. – Я вся была как на иголках и каждые пару минут смотрела на часы. – Все нормально.
– Не держи все в себе, Би.
– Не держу. Все в порядке.
– Я сейчас приеду, – заявила она.
– Нет, – поспешно ответила я, – не надо. Незачем.
На том конце повисла тишина, а когда Кейси снова заговорила, голос у нее был немного обиженный.
– Ладно… но мы могли бы просто потусоваться. Говорить о Джейке необязательно.
– Я не могу, – ответила я. – Я… эээ… – Я посмотрела на часы. Полшестого. К Уэсли мне ехать только через час. Но я же не могла признаться в этом Кейси! Да никогда. – Я, наверное, сегодня пораньше лягу.
– Что?
– Я вчера совсем не выспалась… поздно легла… смотрела кино. Устала.
Она сразу поняла, что я вру. Это было очевидно. Но расспрашивать не стала. Вместо этого она сказала:
– Ну ладно… как хочешь. А завтра? Или в выходные? Тебе надо выговориться, Би. Даже если ты сама так не считаешь. Только потому, что он брат Джессики…
По крайней мере, она думала, что я вру, чтобы не обсуждать свои переживания из-за Джейка. Уж лучше пусть считает так, чем узнает правду.
Господи, какая же из меня никудышная подруга. Но я не могла сказать ей правду о Уэсли. И не только ей – никому.
Когда часы наконец показали без пятнадцати семь, я схватила куртку и побежала вниз, на ходу доставая из кармана ключи от машины. Папа стоял на кухне и подогревал в микроволновке пиццу. Я надела перчатки, и он мне улыбнулся.
– Пап, – бросила я, – я ненадолго.
– А куда ты, Пчелка?
Хмм… хороший вопрос. Я предвидела, что он его задаст, и решила, что можно сказать и правду… или соврать, но только наполовину.
– К Уэсли Рашу. Мы делаем доклад по английскому. Но я буду не поздно. – Только не красней, велела я себе. Только не красней!
– Отлично, – ответил папа, – не скучайте там с Уэсли.
Я пулей вылетела из кухни, прежде чем мое лицо не загорелось.
– Пока, пап!
Я почти бегом бросилась к машине, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не превысить скорость на шоссе. Еще не хватало нарваться на первый штраф из-за Уэсли Раша. Должна же быть какая-то грань.
С другой стороны, сколько этих граней я уже преступила?
Девчонки, которые спали с Уэсли, всегда вызывали у меня одно лишь презрение – и вот я превращалась в одну из них. Я убеждала себя, что это не одно и то же. Те девчонки думали, что им крупно повезло, считали Уэсли красивым и сексуальным – хотя в некотором извращенном смысле он таким и был. Они верили, что он был хорошим парнем и его можно было приручить, но я-то знала – он засранец. Я использовала его исключительно для секса. Никаких обязательств. Никаких чувств. Только кайф.
Делало ли это меня наркоманкой и шлюхой в одном лице?
Я остановила машину у гигантского особняка и решила, что моим действиям все же можно найти оправдание. Ведь больные раком курят марихуану в медицинских целях? Так вот, у меня похожая ситуация. Если я не буду использовать Уэсли, чтобы отвлечься от своих проблем, то сойду с ума. Таким образом я спасаюсь от саморазрушения и экономлю кучу денег, которые могла бы потратить на психотерапевтов.
