преподнесли сослуживицы, считавшие, что она одевается недостаточно хорошо. Кажется, только один раз решилась она обновить его и то на какой-то вечер на заводе, где можно было не снимать шубу, а потом отдала его в числе других вещей во время сбора их в период Гражданской войны».
Надежда Константиновна стеснялась и не привыкла тратить время на заботы о себе.
– Купи Наде валенки, – говорил Ленин своей практичной сестре, – у нее зябнут ноги.
Поскольку уже существовала советская власть, то купить что-либо стало невозможным. Валенки «давали» по ордерам. Иначе говоря, правом приобрести что-либо наделялись те, кто имел право получить ордер, то есть полезные новой власти люди.
Сестре Ленина ордер выдавали: «Достанешь. Проходит день – валенок нет. Что такое? Где же они? Начинаешь поиски и, наконец, выясняется, что Надежда Константиновна отдала их кому-то, кто, по ее мнению, больше в них нуждается».
– Надо достать другие, – резюмировал Ленин.
Но хозяйственную Марию Ильиничну это не устраивало:
– Володя, скажи Наде, чтобы она не отдавала валенки, а то и с другими та же история будет, ведь неудобно же так часто ордера брать.
«Однако надо быть все время начеку, – вспоминала Мария Ульянова. – Вдруг исчезает белье Владимира Ильича. Что за история? Что же он носить будет?»
Мария Ильинична сразу заподозрила Надежду Константиновну:
– Надя, ты не брала ли из шкафа Володино белье?
– Да, знаешь, пришел ко мне один парень. Ничего у него нет. Вот я и дала Володины штаны и рубаху.
– Да ты бы ему денег дала.
– Что же он на деньги теперь достанет? – резонно возразила Крупская, понимавшая реалии советской жизни.
4 апреля 1922 года Ленин приехал в Горки отдыхать. А 25 мая у него случился удар – частичный паралич правой руки и правой ноги, расстройство речи. Казалось, он не выживет. В узком кругу Сталин хладнокровно констатировал:
– Ленину капут.
Иосиф Виссарионович поторопился. Это был лишь первый период ленинской болезни: параличи кратковременные, но частые. Особенно заметно расстройство памяти: «Владимир Ильич не был в состоянии производить самые простые арифметические действия и не мог воспроизводить показанных ему геометрических фигур… Почерк дрожащий, с пропусками букв».
Почерк, по словам Марии Ильиничны, «был неровный и довольно мелкий, а порой и «сумасшедший», как называл его сам Владимир Ильич, какие-то мелкие сосуды головного мозга благодаря тромбозу отнимали у него возможность правильно писать и считать».
После первого удара Владимир Ильич оправился, но к полноценной работе уже не вернулся.
Утром Надежда Константиновна вывозила мужа на прогулку. В час дня они обедали. Владимир Ильич часок отдыхал, а Надежда Константиновна готовилась к занятиям с мужем. Врачи встревожились: она сама спит очень мало, а ночью сидит и разрезает для мужа азбуку. Крупская, профессиональный педагог, занималась с ним речью – под присмотром логопедов.
Все отмечали трогательное отношение Владимира Ильича к жене:
«Ильич сидит с Надеждой Константиновной. Она читает, он внимательно слушает. Иногда требует перечитать то или другое место. Настроение, кажется, у обоих прекрасное. Но вот она вышла. Ильич уселся, закрыв несколько лицо рукой, облокотившись на стол в задумчивой позе… И вдруг из-под руки катятся слезы… Чу, шорох. Шаги. Кто-то идет. Ильич выпрямился. Смахнул слезы. Как будто ничего не было».
Болезнь Ленина стремительно развивалась. Для Крупской худшее было впереди.
То, что она сделала для мужа в последние годы его жизни, – подвиг. Лишь тот, кто сам прошел через такое, понимают, какие эта мука и страдания – видеть, что болезнь творит с близким и любимым человеком.
В последние месяцы уже очень тяжелобольного Владимира Ильича возил в коляске по саду начальник охраны. Иногда Ленин насвистывал какую-нибудь мелодию. А так часами сидел, задумавшись, замечали врачи. Даже в присутствии посторонних погружался в свои мысли. Иногда на глаза его навертывались слезы, особенно если он думал, что его никто не видит.
Крупская вспоминала эти последние дни:
«Стало чувствоваться, что что-то надвигается: вид стал у Владимира Ильича ужасно усталый и измученный. Он часто закрывал глаза, как-то побледнел, а главное, у него как-то изменилось выражение лица, стал какой-то другой взгляд, точно слепой. Но на вопрос, не болит ли что, отвечал отрицательно».
21 января 1924 года, в понедельник, Ленину стало плохо. Вечером он ушел в мир иной. Старой знакомой Крупская призналась, что смерть Владимира Ильича не была неожиданной.
Первым сохранить тело предложил нарком внешней торговли Леонид Борисович Красин. Он хотел его заморозить и намеревался закупить в Германии необходимое оборудование. Но молодой ученый Борис Ильич Збарский, опираясь на успешные работы профессора Владимира Петровича Воробьева, заведовавшего кафедрой анатомии Харьковского университета, предложил бальзамирование. Збарский проявил настойчивость и добился реализации своей идеи. Глава ведомства госбезопасности Феликс Эдмундович Дзержинский его поддержал: уж если царей бальзамировали, то не забальзамировать Ленина – преступление.
Крупская возражала. На девятый день после смерти говорила:
«Большая у меня просьба к вам, не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память и так далее – всему этому он придавал в жизни так мало значения, так тяготился всем этим. Помните, как много еще нищеты, неустройства в нашей стране. Хотите почтить имя Владимира Ильича – устраивайте ясли, детские сады, дома, школы, библиотеки, амбулатории, больницы, дома для инвалидов и т. д.».
Но ее отстранили от решения этого вопроса.
В июне 1924 года, когда работы были закончены, решили показать забальзамированное тело. Збарский пришел к Крупской за одеждой. «Надежда Константиновна, – вспоминал он, – принесла рубашки, кальсоны, носки; руки у нее дрожали». Вечером 18 июня в Мавзолей пришли представители различных компартий, съехавшиеся в Москву на конгресс Коминтерна, и, конечно, его родные. Надежда Константиновна плакала, глядя на тело мужа.
Для нее выделили время, когда она могла приходить в Мавзолей. Возле саркофага ставили стул и оставляли ее одну, чтобы она могла побыть с мужем.
Надежде Константиновне Крупской не позавидуешь. Сначала у нее на руках тяжело умирал Владимир Ильич, потом на ее глазах уничтожили почти всех его соратников, которые были и ее друзьями. Надежда Константиновна испугалась. Она не могла позволить себе открыто противостоять Сталину. Она принуждена была молчать, сидеть в президиуме и все одобрять. Она сильно лукавила, чтобы сделать приятное Сталину. Но тот испытывал к вдове Ленина плохо скрываемую антипатию.
В разговоре с глазу на глаз она признавалась:
– Все просят меня поделиться воспоминаниями о Владимире Ильиче. И никто не хочет понять, как мне это тяжело!
Знакомому библиотекарю сказала, что Ленин всегда предоставлял ей лучшую комнату. Так было
