Антоний быстро глянув вниз и зажмурился. По его телу прошла дрожь, инстинктивная, неуправляемая разумом и мышцами. Он висел над разинутым ртом громадного монстра, похожего на черного дракона. Из темноты мигали красными огнями его хищные глаза. Усилием воли ведьмак заставил себя открыть глаза и смотреть не вниз, а вверх, туда, где возвышался дуб. Ленточки на нем по прежнему беззаботно трепались на ветру. Вздрогнув в очередном рывке, Антоний смог прижаться грудью к земле, в порыве надежды стал карабкаться дальше…
Земля под ним теперь не проваливалась, да и всякий страх перед чем-либо пропал, остались злость и кураж. Это толкало его вперед, заставляло хвататься за землю скрюченными напряженными пальцами, вырывать густую траву. Ведьмак фыркал, ругался все на свете и полз, а когда почти все его тело лежало на твердыне священной поляны, он уткнулся в нее лицом и замер, чувствуя, как его сердце подпрыгивает в груди.
Неизвестно столько времени прошло, наверное, он заснул. Разбудил его громкое карканье ворона, он кружил над ним, отбрасывая жирную тень.
— По мою душу прилетел, стервятник! — крикнул ему Антоний, встав на ноги и показав птице неприличный жест рукой. — Вот тебе, понял? Правильно Наина говорила, нужно идти напролом, так и будет. Бойтесь Антоний Крюкова, ему терять нечего!
Ворон, сделав круг над головой ведьмака, опустился на землю и, покачиваясь на тонких лапах, подошел к нему, поглядел на него черными бусинами глаз.
— Откуда Наину знаешь? — спросил ворон человеческим голосом. — Поди шашни с ней водил, и уговорила она тебя на сей тяжкий подвиг? Она женщина в самом соку, никогда не откажется от свежего мяса…
— А ты сам как будто бы знаешь ее с этой стороны? — заметил ведьмак, усмехнувшись. Он удивился с какой легкостью он завел «светскую» беседу с птицей на тему доступности Наины. — Было дело, но это в прошлом. Я другую люблю…
— Вишь ты, любит он! Сюда зачем явился, неужто Радон помер? — заинтересовался ворон, — почему я пропустил такую бомбическую весть…?
— Радон пока жив, но это ненадолго. Бесчинствует он, село спалил, отца и брата моих загубил, хотел изнасиловать мою девушку. Духовный авторитет из него никакой теперь, сам понимаешь, вороны мудрецы знатные! — Антоний, перечисляя эти события, то бледнел, то краснел, то дрожал и скрежетал зубами. — У меня к нему много счетов. Я хочу на его место, ворон!
Птица клонила остроносую головку влево-вправо, топталась на месте, слушая ведьмака с чутким вниманием. Потом они помолчали. Шептали листья священного дуба, шелково посвистывали ленточки.
— Назад мне дороги нет, ворон! — вскинулся Антоний и захлебнулся словами. — Испытай меня, ворон! Я готов.
Глава 15
Ворон взмахнул крыльями, поднялся черный дым, — и птица обратилась в человека. По длинному плащу, надетому на голое тело, и кожаным штанам трудно было угадать принадлежность парня к какому-либо клану. Оборотень лет восемнадцати и все. Худой, с бледным лицом и черными волосами до плеч, одного с Антонием роста, гримасы он строил насмешливые, слова говорил вызывающие:
— А ты дерзкий, как я погляжу. На место живого архетипа намыливаешься! Радон может и не святой, но с нами не воевал, нет у меня причины свергать его и ставить другого, явно неподходящего. Ты глаза разуй, полукровка, и примерь все перечисленные злодеяния Радона на себя. Они тебе тоже впору…
Ведьмак пристально смотрел на незнакомца и начинал узнавать в нем представителя клана мага Юлиана, давнего соперника отца. Юлиан с сыновьями грешили связями с женским полом разного рода нечисти, оттого в их клане смешалась разная кровь, на свет появлялись отпрыски с межвидовыми мутациями.
— Ты какой по счету сын мэтра Юлиана? И как попал сюда, кем расплатился со смертью? — спросил Антоний.
Отец не умалял волшебной силы мага, поэтому называл его мэтром, тот величал ведьмака по имени и отчеству. Бывало встретятся и начинают споры о судьбах миров, демонического, материального и духовного, доходило до того, что Крюков-старший разворачивался и уходил, показывая магу оба средних пальца. Нужно отдать должное двум авторитетам, до порчи, проклятий и кровопролития в спорах они не доходили, знали цену своими способностям.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Последний, меня также Юлианом звать. Со старухой у моего отца особый договор, когда-то, еще до нашего рождения, отец заплатил за вход на священную землю жизнью невинного младенца! Такое открывает путь на сотню лет вперед, — звенел юным тембром маг. — Так значит, с Наиной ты кувыркался, из-за тебя ее гарем разбежался в разные стороны…
— Тебе-то какое дело до гарема Наины, сам в него собирался? По ходу, ты не во вкусе Наины, худосочный немного! Опыту наберись с русалками, если еще не всех перещупал, — снисходительно ухмыльнулся Антоний. — Про Наину после поговорим, не против я ответить перед ее мужиками, если они с меня спросят…
— Ты мне за нее ответишь, — Юлиан сузил черные птичьи глаза, хищно приподнял угол большого рта. Вскинув правую руку, он достал из ниоткуда меч и встал в позу нападения. — Защищайся, полукровка! Где твой меч?
Меча у Антония, конечно, не оказалось. Никто ему не подсказал, что у священного дуба его будет поджидать маг, способный извлекать из воздуха оружие. Ведьмаки так не умели, все, чем колдовали, чем убивали и защищались, они делали своими руками, из металла, растений, кожи, костей и тканей… Еще были знаки, которые складывались из рук и пальцев. Они составляли «арсенал» защиты и нападения, бывший всегда при них.
— Не надо пугать меня, маг. Ты прекрасно знаешь наш род, мы не фокусничаем. Да и имеешь ли ты право махать мечом на священной земле? — заговорил Антоний угрюмо. — Дай мне пройти испытания. Пройду, я приму твой вызов. Не пройду, там посмотрим, я не знаю, чего ждать, поэтому обещать ничего тебе не могу!
— А ты весь в отца, честный, неулыбчивый, и до баб охочий, — хмыкнул маг и махнул мечом. Тот, блеснув в ровном свете, струящемся с небес, свистнул перед самым носом ведьмака. — Защищайся, Крюков, раз посмел коснуться Наины! Тебе что, ведьм в округе мало, или ты и тут по стопам Ивана Палыча пошел, предпочитаешь колядских девочек не целованных?
— Мне можно, я же полукровка! Это негоже магу с твоим высоким происхождением хотеть лесную бабу! — рассмеялся Антоний. — Твой папаша знает об этой твоей страсти, по шапке не получишь? Птицы с волками не сношаются!
Он поднял руки и сложил пальцы в знак защиты, — треугольник. Меч, послушный в руках мага, снова пролетел мимо ведьмака. Маг крутился на месте, прыгал, нападал, но близко подойти к противнику не мог. Чтобы остудить пыл влюбленного мага, ведьмак начал читать заклинание, каждое слово он выговаривал точно, как учил отец, точно и правильно. И заклинание действовало, резало слух, вибрировало в костях, лишало воли.
— Заканчивай эту бестолковщину, Юлиан! — выкрикнул Антоний. — Убирайся отсюда, иди приласкай свою Наину, не сдерживай себя, коли любишь ее! Не теряй время, и не повторяй моей ошибки! — он медленно сделал из пальцев шар. Это уже был знак нападения. — Вот, глупец! Сам виноват…
В мага полетело невидимое «ядро», — энергия, возникшая в руках ведьмака, — оно сбило мага с ног, угодив ему прямо в лоб. Упав на спину, Юлиан раскинулся на зеленой поляне черной звездой. Меч, вспыхнув ярким пламенем, растворился в воздухе.
— Говорил же мой отец твоему, что колдовство отличается от магии основательностью, — заговорил Антоний, опустив руки и подойдя к магу, глянул на него сверху. — Полежи, дружок, отдохни. Вижу теперь, что отцовские уроки не прошли даром. Хорошо лежит, стервец!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Когда ведьмак подошел к дубу, тот оказался исполински высоким и мощным, — верхушки не видно в облаках, ствол не обхватят и пять человек. Гул и шелест от него исходили, словно от громадной печи.
Антоний опустился перед деревом на одно колено, приложил правую ладонь к сердцу и преклонил голову. Ему захотелось обратиться к нему, как к живому существу, что он и сделал громким шепотом:
