На «Нортгемптоне» были опробованы некоторые новшества, в том числе фонари особой конструкции для освещения внутренних помещений. Их изобрел капитан 1-го ранга Филипп Коломб, впоследствии известный военно-морской теоретик и историк, и ими собирались заменить старинные светильники времен Нельсона. Фонари Коломба оказались тяжелыми, громоздкими и низко свисали на своих креплениях. Когда на «Нортгемптоне» стало известно, что корабль собирается посетить изобретатель знаменитого фонаря, Фишер немедленно распорядился повесить изобретение прямо перед входом в одно из нижних помещений. Во время инспекции капитан Коломб жестоко ударился в темноте о свое детище. «Прошу прощения», — сказал ему Фишер, — «но эти проклятые лампы висят повсюду»[112]. Тем не менее, новый фонарь впоследствии получил одобрение и был рекомендован к широкому использованию.
Служба Фишера на «Нортгемптоне» была самой обычной, если не считать трагического эпизода, связанного с его братом Филиппом. Лейтенант Филипп Фишер проходил службу неподалеку на учебном судне «Атланта». Незадолго до этого он служил на королевской яхте, где пользовался благосклонностью королевы Виктории, и теперь широко использовал свои великосветские связи. Благодаря им, Филипп получил назначение на «Атланту», служба на которой считалась престижной и не слишком обременительной. Но в результате каких-то непредвиденных обстоятельств с кораблем произошло несчастье: в 1880 г. «Атланта» бесследно исчезла в водах Вест-Индии. Корабли английской эскадры, в том числе и «Нортгемптон», безуспешно прочесывали район предполагаемого бедствия. Им не удалось обнаружить ни людей, ни обломков, ни каких-либо других следов катастрофы[113].
Находясь у берегов Америки, Фишер не терял связи с Адмиралтейством и был в курсе всех новшеств и экспериментов, проводившихся на флоте. Он принял самое активное участие в обсуждении проекта нового линейного корабля, что в то время активно практиковалось военными и конструкторами. Результаты дискуссии получили воплощение в новом броненосце «Коллингвуд», заложенном 12 мая 1880 г. Этот корабль был полностью освобожден от парусной оснастки. Он оказался настолько удачным, что стал родоначальником целого поколения английских эскадренных броненосцев, впоследствии известных как корабли типа «Адмирал». С появлением «Коллингвуда» был положен конец эпохе экспериментальных конструкций. Он стал также первым английским броненосцем, главная артиллерия которого состояла из длинноствольных нарезных орудий, размещенных на вращающихся барбетах.
По иронии судьбы, Фишера, обеими руками голосовавшего за «Коллингвуд», — прототип корабля будущего, в январе 1881 г. назначили командиром «Инфлексибла», считавшегося устаревшим уже в день своего спуска на воду. Однако известие об этом назначении Фишера чрезвычайно обрадовало. «Моя дорогая, — писал он жене, — ты не можешь себе представить, как я был обрадован этим утром телеграммой, пришедшей на имя сэра Леопольда (Маклинтока. — Д. Л.): „Лорд Нортбрук выбрал капитана Фишера для „Инфлексибла“. Отправить его домой немедленно, если у вас нет возражений, и назвать имя заместителя“[114]. Есть все основания полагать, что своей службой на „Инфлексибле“ Фишер гордился и впоследствии: „Инфлексибл“ был чудом. У него была самая толстая броня, самые большие орудия, и он был самым большим кораблем в мире… И самым большим кораблем командовал самый молодой командир»[115].
Этот неординарный корабль был, тем не менее, буквально переполнен новшествами, начиная от сверхсложной системы бронирования и заканчивая электрооборудованием внутренних помещений. Помимо паровой машины «Инфлексибл» имел полную парусную оснастку. При водоизмещении 11 800 т. он являлся крупнейшим военным кораблем того времени. Главная артиллерия «Инфлексибла» состояла из 4 гладкостенных орудий совершенно чудовищных размеров: калибром 406 мм и весом 81 т каждое. Эти орудия были размешены в двухорудийных башнях, расположенных по диагонали в центральной цитадели корабля. В дополнение к ним имелось еще восемь 105 мм нарезных пушек. Толщина главного броневого пояса достигала 24 дюймов (св. 600 мм). Паровая машина «Инфлексибла» имела мощность 8010 л. с, что позволяло кораблю развивать скорость до 13 узлов[116].
Одним из новшеств, использованных на «Инфлексибле», было приспособление для ликвидации качки корабля, представлявшее собой две больших цистерны с водой, расположенных в нижних помещениях. Движение воды в них должно было уменьшать размах качки корпуса броненосца. Однако Натаниэль Барнаби, по-видимому, недостаточно продумал свою конструкцию, и «Инфлексибл» всегда испытывал жесточайшую болтанку даже при незначительном волнении. «Вместе со мной он (Барнаби. — Д. Л.) отправился на нем в Средиземное море, — вспоминал Фишер. В Бискайском заливе мы попали в сильный шторм. Сэр Натаниэль едва не умер от морской болезни. Когда я попытался ободрить его, он пробормотал в ответ: „Дураки строят дома, чтобы в них жили умные люди. Умные люди строят корабли, чтобы на них плавали дураки“[117]. Англичане вернулись к идее этой конструкции лишь в 1910 г., и после необходимой доработки она с успехом применялась на океанских лайнерах и других типах кораблей.
Помимо указанного броненосец страдал еще целым рядом недостатков. По причине неудачного расположения пушек их угол обстрела был весьма невелик. Из-за низкого надводного борта даже при небольшом волнении батарейная палуба заливалась водой. Но, несмотря ни на что, „Инфлексибл“ считался одним из сильнейших кораблей флота.
Среди „замечательных“ качеств броненосца была также длительность срока, который потребовался на его сооружение. Корабль был заложен в феврале 1874 г., в апреле 1876 г. он сошел со стапелей, но был окончательно достроен лишь к октябрю 1881 г. По завершении всех работ „Инфлексибл“ отправился в Средиземное море, где он должен был присоединиться к эскадре адмирала Сеймура.
В марте 1882 г. броненосец бросил якорь в бухте Вильфранш, где оставался в качестве „почетного корабля охранения“ королевы Виктории, пока она пребывала в Ментоне. Фишер был представлен королеве и сумел быстро завоевать ее расположение своим обаянием и остроумием. „Королева прислала мне прекрасный эстамп со своим изображением и очаровательную большую фотографию принцессы, а также в высшей степени теплое письмо от сэра Понсонби, в котором он просит рассматривать все это как память о почетном охранении королевы в Ментоне“, — писал Фишер жене по окончании своей миссии[118]. Такой успех Фишера у царственной особы был тем более удивителен, что королева Виктория в общем-то не очень жаловала военных моряков. В особенности после того, как большие чины в Адмиралтействе наотрез отказались произвести наследника престола в звание адмирала флота.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
