Читаем без скачивания Голая королева. Белая гвардия-3 - Александр Бушков

Визитка была новая, неделю назад отпечатанная, где Мазур значился как «Полковник Иванов, начальник охраны главы Толунго госпожи Натали Олонго» (а Лаврик в своей, соответственно, его заместителем). Юмор в том, что официально ни таких должностей, ни самой охраны не существовало вовсе, никакими казенными документами не зафиксировано. Собственно говоря, они были никто и звать их никак — ну, разве что сами настоящие здешние армейские офицеры — но хозяйка особняка, конечно, из тех, кто прекрасно разбирается в кое-каких политических нюансах и неписаных правилах…

Лакей вернулся довольно быстро, уже без подноса, что-то с поклоном проговорил по-французски и встал боком к ним с таким видом, словно пропускал веред. Мазур переглянулся с Лавриком, и тот чуть заметно кивнул: все в порядке, госпожа просит пожаловать.

Лакей, сразу видно, отлично вымуштрованный, двигался сбоку, опережая на шаг, порой плавным жестом указывая дорогу. Они шагали по анфиладе роскошно обставленных покоев, причем даже неопытному в таких делах Мазуру было ясно, что здешняя роскошь — стильная, свойственная именно той старой аристократии, без аляповатости, присущей нуворишам, или, говоря по-русски, выскочкам-скоробогачам. Ничего удивительного: как рассказал Лаврик, родоначальник династии здесь обосновался еще во времена Луи-Филиппа, и уже тогда не с пустым карманом. Белые слуги — еще один показатель великосветскости. Либо они происходят из здешних потомственных лакейских династий — таких тоже хватает, либо их за большие деньги переманивают из Европы, из богатых домов, с отличными рекомендациями. Правда, белых лакеев обожают держать и нувориши морального удовлетворения ради, и нет закона, способного им это запретить. Но этот дом — другое дело…

Хозяйка встретила их в небольшой по меркам особняка гостиной — очаровательная блондинка, выглядевшая гораздо моложе своих паспортных тридцати пяти, в явно домашнем платье, простом на вид, но наверняка стоившим немалых денежек. Привычно протянула руку ладонью вниз, сначала Мазуру — и он поцеловал ее, будем надеяться, справно, затем то же проделал Лаврик. Ну, конечно же, таким дамам не пожимают рук — исключительно целуют..

Она показала на кресла под старину у круглого столика. Мазур с Лавриком — ну, не законченные лапти все же в смысле великосветскости — дождались, когда усядется хозяйка, и только потом сели. Красотка, глядя на Мазура, явно задала какой-то длинный вопрос. Лаврик ответил по-французски, гораздо короче, скуднейших запасов французских сов у Мазура все же хватило, чтобы понять: к сожалению, мадам, господин полковник не знает французского…

— О, простите, господин полковник, — сказала она на неплохом английском с очаровательной улыбкой. — Я не знала… Чай, кофе, минеральную воду или что-то покрепче?

— Минеральную воду, с вашего позволения, — сказал Мазур как мог непринужденнее.

И фыркнул про себя, вспомнив бессмертную фразу из О. Генри: «Джентльмен не может пить с человеком, которого шантажирует». Он об этом не думал, но как-то к случаю пришлась.

Хозяйка нажала кнопку звонка, явился тот самый лакей, что провожал их сюда, после короткого распоряжения на французском вернулся очень быстро, с серебряным подносом, на коем красовались высокая темно-зеленая, запотевшая бутылка «Перье», вазочка с ледяными кубиками и три высоких тонких стакана с гравированной монограммой — скорее всего, инициалы хозяйки, ну конечно, Эжени Соланж, дворянской короны нет, да она, собственно, и ни к чему такому семейству…

Лакей наполнил стаканы ровнехонько до половины («Вот кто поллитровку расплескал бы по стаканам на троих с точностью до миллиграмма» — подумал Мазур), после чего бесшумно улетучился. Все присутствующие чинно отпили по глоточку. Хозяйка разглядывала Мазура с той откровенностью, что позволена и простительна красавицам на любых ступенях общественной лестницы. Большие серые глаза, великолепная фигурка, выражение лица вполне пристало бы невинной школьнице — но поскольку у ножки стула Лаврика стоит небольшой кожаный портфель с видеокассетой внутри, внешность, как сплошь и рядом случается, обманчива…

— Чем обязана столь неожиданному визиту, господин полковник? — спросила она с ненаигранным любопытством. — Я много о вас слышала, видела два раза на приемах, но мы не были друг другу представлены…

— О да, мадам, — сказал Мазур светски. — Два раза. Я прекрасно помню, такую женщину, как вы, невозможно забыть, увидев хотя бы мимолетно…

Она чуть улыбнулась — привычной удовлетворенной улыбкой типа «Ну да, я знаю, что чертовски привлекательна». Повторила:

— Так чем же я обязана столь неожиданному визиту?

Не стоило толочь воду в ступе — по данным Лаврика, муженек должен вернуться домой часа через четыре, но кто его знает… Мазур сказал:

— Я думаю, суть дела гораздо лучше объяснит мой заместитель…

— Видите ли, мадам Соланж… — непринужденно сказал Лаврик, блеснув стеклышками широко известного в узких кругах пенсне. — Будь мы оба штатскими людьми, я сказал бы без церемоний, что перед вами парочка вульгарных шантажистов, но поскольку мы офицеры, следует подобрать какие-то другие термины — скажем, мы явились с деликатной миссией…

В ее глазах на миг мелькнул ледяной холодок, мало вязавшийся с личиком невинной школьницы, и тут же пропал:

— Ах, вот как? Это даже интересно. Никогда в жизни не сталкивалась с шантажистами, тем более с людьми ваших званий и положения…

Мазур видел, что она пока что не тревожится особо — так, легонькое беспокойство, вполне понятное.

— Увы, мадам… — грустно сказал Лаврик. — Порой жизнь, а точнее говоря, служба, заставляет и людей вроде нас заниматься… деликатными миссиями…

Она отозвалась с некоторой мечтательностью:

— Веке в семнадцатом, во Франции, наша беседа протекала бы, я полагаю, несколько иначе…

Лаврик понятливо кивнул:

— Мне кажется, мадам, что и в семнадцатом веке, во Франции, вы бы не рискнули звать ораву слуг, которые перерезали бы нам глотки. Вы ведь это имели в виду?

Она ответила милой улыбкой и промолчала.

— Думаю, и в те времена особа положения, соответствующего сегодняшнему вашему, не рискнула бы убить в своем доме начальника охраны правящей королевы и его заместителя, — сказал Лаврик едва ли не весело. — Мы ведь все здесь знаем, что она — без пяти минут королева. Остались чистые формальности…

— Да, безусловно, — сказала хозяйка. — Однако и монархи всегда учитывали иные обстоятельства…

— Безусловно, — сказал Лаврик.

— Вы оба — взрослые, серьезные люди, — сказала красотка словно бы безмятежно. — И потому, перед тем, как явиться с… деликатной миссией, несомненно, многое обдумали и взвесили?

— Конечно, — сказал Лаврик. — Вы намерены позвать лакея и велеть нас проводить, или желаете выслушать?

— Ну конечно же, выслушать, — снова безмятежная на вид улыбка. — Я любопытна, как всякая женщина… но в толк не возьму, чем меня можно шантажировать и чего от меня шантажом добиваться… Слушаю вас, господин майор.

— Позвольте уточнить, — сказал Лаврик. — С чего прикажете начать? С того, что у нас есть, или с того, чего мы хотим?

Она ненадолго задумалась, красиво хмуря идеальные брови. Потом решительно сказала:

— Начинайте с того, что у вас есть. Так гораздо интереснее. Я вся внимание…

В глазах у нее Мазур увидел пока что не страх — напряженное раздумье: дамочка была не из глупых и сейчас лихорадочно прикидывала, где и как могла подставиться.

— Видите ли, мадам Соланж… — проникновенно сказал Лаврик. — Ни я, ни мой друг — не ханжи или моралисты. По моему глубокому убеждению взрослый человек… взрослая женщина может развлекаться, как ей угодно. Беда только, что порой она теряет осторожность и тогда приходят люди… вроде нас. Откровенно говоря, мы — самая скверная разновидность шантажистов, работаем не из-за денег, а по служебной необходимости.

— А конкретнее? — спросила хозяйка.

Голосом она владела превосходно, но все же была не такой спокойной, какой хотела казаться. Мазур ее понимал. Она наверняка успела уже сообразить, что других грехов, кроме не столь уж редких прелюбодеяний, за ней нет — но это лишь усугубляло положение. Лаврик ему кратенько объяснил кое-что в машине. Супруг этой холеной куклы, хотя и происходил корнями из сонной, меланхоличной Нормандии, ревностью не уступал корсиканцу. И, как многие его положения люди, до сих пор втихомолку ненавидел черных…

— Что же, давайте о конкретном, — сказал Лаврик. — Вы, конечно же, не знали, но у покойного Папы в дополнение ко всем прочим был еще один грешок… по моему личному мнению, гораздо безобиднее прочих. Любил он, знаете, устанавливать в местах своих постоянных свиданий с женщинами потайные камеры и подробнейшим образом снимал эти свидания на видео, так случилось, что эти кассеты попали к нам. В том числе и та, где засняты вы…