Читаем без скачивания Под горой Гедимина - Яков Тайц

Антанас послушал её и тоже вскочил на бревно. Пятрас сдёрнул его оттуда за рубаху. Юргис молча разглядывал развалины.

Бронек деловито подтянул штаны и подошёл к Мише:

— А для чего?

Миша встал на бревно рядом с Онуте:

— Там… под домом, подвал… — Он показал на Онуте: — Там был её папа. А где он сейчас — неизвестно. Вот мы расчистим, узнаем… Давайте, ладно?

Ребята снова зашумели. Юргис высоко поднял руку и крикнул:

— Герай! (Хорошо!)

Тут Бронек снял каску, засучил рукава и поплевал на руки:

— Тьфу! Hex бендзе так! (Пускай будет так!) — Он обернулся к своим: — Хлопцы, добже?

— Добже! — откликнулись хлопцы и стали карабкаться на развалины.

За ними полезли все остальные. Полез было и Зелёненький, но Бронек строго крикнул ему:

— Идж до низу! Идж!

И Зелёненький остался внизу.

Через минуту началась работа. Вот где пригодились самодельные ружья, штыки и сабли!

Ими очень удобно было подковыривать кирпичи, черепичины, глыбы штукатурки.

Густая пыль окутала развалины, жирно припудрила носы, щёки и лохматые головы ребят. Все сразу поседели, будто старики. Но никто не обращал на это внимания.

Дело спорилось. Где один не справлялся, брались вдвоём. Где двоим было не осилить, принимались втроём, вчетвером — рук хватало!

Весёлый шум поднялся над разрушенным домом. Ребята переговаривались, перекликались. С глухим стуком, раскалываясь на куски, шлёпались рыжие черепичины.

Миша работал рядом с Онуте. Вот он наткнулся на толстую обугленную балку. Он ухватился за её заострённый конец, но балка не поддавалась. Онуте стала помогать ему — ничего не вышло. Тогда она позвала Юргиса. Тот поплевал на руки, покряхтел, попыхтел — ни с места! Подошёл Бронек, приналёг — и тут наконец-то тяжёлая балка подалась и с грохотом покатилась вниз.

— Так! — сказал Бронек.

И Миша, выпрямляясь и переводя дух, тоже сказал:

— Так!

Работа шла хорошо. Потом Зеличку надоело стоять внизу, и он стал карабкаться наверх.

— Зелёненький, — сказал Миша, — сюда тебе не надо, упадёшь. Иди туда, вниз!

Зелёненький покачал покрытой пылью головой:

— Не… Я тут… тут…

— Иди, иди, Зелёненький. А кто будет кирпичи складывать?

Зеличок показал на Онуте:

— Он!

— Не он, а она, — засмеялся Миша и махнул рукой — Ладно, пусть его копается где хочет.

Неподалёку от них работали Юзек и Пятрас. Они тоже наткнулись на балку. Вдвоём они кое-как выворотили её и поставили стоймя. Вдруг раздался пронзительный крик Онуте:

— Ой!

Миша вскинул голову. Юзек и Пятрас не смогли удержать тяжёлую балку, и она медленно падала на Зеличка.

— Эгей! — заорал Юргис, бросаясь к Зеличку.

Но Миша был поближе. Он кинулся к малышу и оттолкнул его. А балка, выворачивая нижним концом кирпичи, рухнула — и прямо Мише на ногу.

Он завопил от боли и упал. Ребята окружили его.

— Бревно… бревно снимите! — простонал Миша.

Бронек и Юргис скатили с Мишиной ноги балку. Сразу стало легче.

Вот… уже лучше… Ничего… Сейчас пройдёт!

Но боль не проходила.

Онуте присела на корточки и принялась расшнуровывать Мишин ботинок.

— Ой нет, не надо! — закричал Миша, потому что ему стало гораздо больней. — Ничего… я лучше домой…

Он с трудом поднялся, сделал было шаг, но снова присел. Бронек мигнул Юргису. Они стали рядом с Мишей, по обеим сторонам, положили его руки к себе на плечи и помогли ему спуститься с развалин.

— Ничего… я сам… я сам… — повторял Миша, опираясь на товарищей.

— Добже, добже, — ответил Бронек, поудобней перехватывая Мишину руку на плече.

Онуте пошла было за ними, но Миша сказал:

— Онутечка, ты лучше здесь оставайся… с ребятами… Я скоро.

Онуте осталась. А Миша, прыгая на одной ноге, с помощью Бронека и Юргиса заковылял по улице. Они спустились к мосту. Идти было далеко, и они решили сделать передышку. Но тут сзади раздалось: цок-цок… цок-цок…

К мосту спускался извозчик. Бронек выбежал па дорогу и поднял руку. Старый, согбенный извозчик натянул вожжи. Лошадь остановилась.

— Проше пана, — зачастил Бронек, — тут хворый хлопчик. Проше пана, до гошпиталя…

— А гроши? — спросил извозчик.

— Гроши нема, проше пана… То хлопчик з Москвы, то бардзо добрый хлопчик, то сын поручника Червоной Армии, проше пана! — без умолку говорил Бронек.

Старик оглянулся на Мишу, подвигал седыми бровями:

— Добже! Тильки прендко! (Только быстро!)

— Прендко, прендко! — обрадовался Бронек. Они с Юргисом помогли Мише взобраться на потёртое мягкое сиденье, сами уселись рядом, и коляска покатилась на толстых, дутых шинах.

Так-то Мише пришлось всё-таки впервые в жизни проехаться на настоящем извозчике — с кнутом, с фонарями, с кожаным верхом, который можно поднять и опустить.

У ворот госпиталя стоял с метлой дядя Корней. Он с удивлением уставился на извозчика и его пассажиров.

— Дядя Корней, — сказал Миша, — позовите, пожалуйста, папу.

— Что случилось?

— Ничего, дядя Корней! Позовите его…

Дядя Корней побежал к главному корпусу.

А Броней и Юргис помогли Мише добраться до флигелька. Миша хотел было лечь, но, подумав, сел на стул.

Открылась дверь, вбежал папа:

— Миша, что с тобой?

— Ничего, папа, не беспокойся. Просто немножко балкой прищемило ногу, и всё.

— Какой балкой?.. А ну, ложись!

Папа мигом разрезал шнурок, снял ботинок, сдёрнул чулок и принялся осматривать пальцы.

— Ну, вот что, — сказал он немного погодя, — твоё счастье, что ты был обутый. — Он поднял грязный, покрытый белой пылью ботинок с продавленным носком. — Видишь, какой твёрдый носок! Потрогай. Вот ему кланяйся за то, что он тебе пальцы спас. — Он бросил ботинок под кровать. — Всё-таки дней пять тебе полежать придётся.

— Пять дней! — закричал Миша. — Нет, папа, пять дней никак нельзя.

— Льзя — нельзя, а придётся. А вам, друзья, спасибо, что помогли этому непутёвому человеку.

Юргис и Бронек вышли из флигелька и отправились опять на Зверинец. А папа сделал Мише примочку, бинтом ловко перевязал ступню и сказал:

— Никак я не думал, что ты станешь моим пациентом. В госпиталь, что ли, тебя положить?

Миша испугался:

— А разве надо?

— В Москву бы тебя, такого-сякого, — сказал папа, завязывая концы марли бантиком. — Вот! А теперь лежи-полёживай. — Он нагнулся к Мише: — Ну что, Мишук? Больно?

Миша лёг поудобней, стиснул зубы, чтобы не простонать, и сказал:

— Нет, папа, ни капельки. Просто, знаешь, ноет немножко.

Глава седьмая

МЕДНОЕ КОЛЬЦО

Скучно было Мише одному лежать во флигельке. Он привык бегать, прыгать, а тут лежи как привязанный. Папа с утра уходил в свой госпиталь. Книги, какие нашлись, Миша все перечитал, письма, кому можно было, написал… Одно утешение: Онуте каждый вечер приходила его проведывать.

За эти дни она, кажется, ещё больше похудела. Руки и ноги у неё стали совсем чёрными, и только лицо под косынкой по-прежнему оставалось бледным. Она осторожно присаживалась на краешек стула подле Мишиной койки и подробно рассказывала о том, как идёт работа на Зверинце.

Она рассказывала: дела идут хорошо. Ребята стараются. Бронек сделал из железа жёлоб и теперь спускает кирпичи по жёлобу. А Юргис чуть не свалился с крыши. А толстяк Антанас залез в трубу, и его насилу вытащили оттуда.

Она вскочила и стала показывать, как ребята вытаскивали Антанаса и как он вылез из трубы чёрный, страшный такой. Она сделала большие глаза и растопырила все пальцы на руках. Миша засмеялся. Онуте тоже засмеялась и продолжала рассказывать. Юзеку надоело копаться, он больше не ходит. И Зеличок больше не ходит. А командует всеми Юргис и Бронек.

— А они не ссорятся? — спрашивал, Миша.

— Ни… Они ж работают, — отвечала Оиуте. Однажды она притащила огромную куклу с нарисованными чернильным карандашом круглыми глазами и маленьким ротиком. Кукла была старая, из её полотняного живота так и сыпались опилки, но Онуте нежно прижимала её к себе.

— Кто это? — удивился Миша.

— То Моника. То я там нашла. То мама сшила, а папа глаза написал.

Она стала баюкать Монику, приговаривая:

Моникутс, Моняле,Моникуте, Моняле…

Вдруг она посадила Монику на койку рядом с Мишей и сказала:

— Вот, Моняле, то мальчик из Москвы. То хороший мальчик. Он…

Она смутилась, подхватила Монику и убежала. Миша потом долго стряхивал опилки с одеяла.

Вечером он стал уговаривать папу:

— Папа, мне уж ничего не больно! Можно мне ходить?

Папа размотал бинт, осмотрел Мишину ногу. Опухоль прошла, и только ногти на двух пальцах — на большом и указательном — ещё были чёрными.