Читаем без скачивания Тяжкие преступления - Лоуренс Гоуф

Он вспыхнул.

— Нэнси, ради Бога! Я ведь не нарочно. Я принял снотворное.

— Один из них угрожал мне ножом.

— А?…

— Нет. Они даже и не пытались.

Ее любящий муж кивнул так, как будто было совершенно естественно, что никто не покусился на ее женское достоинство.

— А они тебя не ограбили?

— Конечно, ограбили! Было бы слишком странно, если бы им были одинаково безразличны и секс и деньги.

— Извини, милая. Я несколько растерялся. Они отняли у тебя кредитные карточки?

— Да, и чековую книжку тоже.

— А на чеках — твой адрес и телефон.

— Наш, Тайлер.

— Конечно, конечно, наш.

— Я устала и пойду спать.

— Нет, сейчас мы должны позвонить в полицию.

— Зачем?

— Но тебя же похитили?

— Но ничего же не случилось, Тайлер! И я слишком расстроена, чтобы отвечать на вопросы полицейских.

Тайлер открыл было рот, чтобы возразить, но Нэнси его опередила:

— И еще я сейчас много выпила. В общем-то, я почти пьяна.

Тайлер проверил, сколько осталось в бутылке виски, и вздохнул.

Утром они завтракали в молчании. Тайлер допил вторую чашку кофе, подошел к висевшей в кухне трубке радиотелефона и позвонил в полицию.

— Зря ты это делаешь, Тайлер. Правда зря, — сказала Нэнси.

Он посмотрел на часы и проговорил в трубку: «Да, это срочно». Потом, помолчав немного, назвал свое и ее имя, их домашний адрес. После еще одной короткой паузы он с необыкновенной точностью описал, что произошло с Нэнси прошлой ночью. Повесив трубку, он сказал ей:

— Сегодня же утром они приедут, — и с улыбкой добавил: — Извини, у меня очень важная встреча с представителями «Мицубиси», а то я бы непременно остался дома, чтобы помочь тебе. Но ты же знаешь, стоит мне пропустить встречу, и, в смысле бизнеса, я — мертвец.

Нэнси ответила, что она понимает, все понимает.

Два полицейских приехали в машине, на которой не было надписи «Полиция». Они представились следователями по делам, связанным с убийствами, и объяснили, что приехали по вызову к ней только потому, что в китайском квартале, неподалеку от того места, где с Нэнси случилась эта неприятность, в тот же день было совершено убийство и они пытаются выйти на след. Они явно не были в восторге от того, что им пришлось сюда приехать. Один из них, назвавшийся Эдди Оруэллом, напомнил Нэнси знаменитого Арнольда Шварценеггера. Тайлер не увлекался кино, но когда он работал допоздна, она брала напрокат какой-нибудь фильм, готовила в микроволновой печи воздушную кукурузу и устраивала себе вечер отдыха.

Оруэлл был не так высок ростом, как Шварценеггер, а телосложение было похожим — как перевернутая пирамида. Кроме того, он так же мучительно медленно говорил — словно это давалось ему с болью. Он спросил у Нэнси, где ее муж, на что она ответила, что с Тайлером можно связаться, позвонив ему в офис, но у него запланирована встреча с важными людьми из Токио, а значит, ему будет не слишком приятно, если его оторвут от дел.

Напарник Оруэлла, Ферли Спирс, совсем не понравился Нэнси. Он вошел в дом, даже не потрудившись вытереть ноги, в грязно-коричневой шляпе, которую явно не собирался снимать. А в довершение всего, хотя и перечисленного было предостаточно, он все время рыскал взглядом по гостиной, как будто присматривая среди вещей что-нибудь такое, что могло бы поместиться у него в кармане.

Полицейские сочли случившееся с ней незначительным происшествием. Говорил в основном Оруэлл. Он спросил, в котором часу на нее напали, где она была перед этим и с кем. Нэнси дала ему адрес и телефон Мадлен. Тогда Оруэлл попросил ее подробно описать преступников, и ей пришлось ответить на тысячу вопросов: как они выглядели и что говорили… Она сама удивилась, как хорошо все помнила.

Записывая показания в блокнот, Оруэлл время от времени хмыкал.

Когда Нэнси сказала, что у нее украли чековую книжку, он велел сообщить об этом в банк.

— Да, я уже это сделала. Муж посоветовал.

— А, ну тогда… — протянул Оруэлл. Вид у него был раздраженный, как будто он не понимал, зачем она отнимает у него время, если они сами уже обо всем позаботились.

— Я боюсь, что они могут теперь прийти сюда, — сказала Нэнси.

— Да? — Оруэлл нахмурился и произнес это «да?» таким тоном, как будто ее опасение было начисто лишено смысла.

Нэнси вспыхнула.

— Не было ли каких-нибудь оскорбительных звонков? — спросил Спирс.

— Нет, не было. — «Почти оскорбительный» — сказал ей ночью Тайлер. Это, в сущности, одно и то же. Почему она сделала из этого тайну?

— А камин работает? — сказал Спирс.

— Да, конечно.

— У вас здесь холодновато. Может, включите?

Нэнси зажгла газ.

— Вы включили на полную мощность?

— Да.

Спирс недоверчиво кивнул, подошел поближе к огню, стянув черные кожаные перчатки на кроличьем меху, протянул руки к камину. Глаза у него лихорадочно блестели, а кожа имела какой-то нездоровый оттенок. Может, он болен? Только бы не чем-нибудь заразным!

Оруэлл задал ей еще несколько вопросов, но они показались Нэнси никак не связанными с тем, что случилось. Он спросил, какая обувь была на преступниках. Она не помнила. Может быть, ковбойские сапоги? Нэнси пожала плечами. Она понятия не имела, какие на них были сапоги.

Она спросила, не надо ли ей приехать в департамент и посмотреть фотографии преступников.

— Да, конечно, — без особого энтузиазма ответил Оруэлл, — мы позвоним, когда вам приехать. — Он отогнул манжету и посмотрел на часы.

В понедельник Тайлер пришел домой в начале восьмого. Нэнси приготовила для него свежую стручковую фасоль, печеную картошку, свинину на ребрышках с лимоном. Он спросил о следователях, как прошла встреча. В ответ Нэнси, к своему изумлению, разразилась истерическим хохотом, который быстро перешел в плач.

Накануне Оруэлл позвонил и попросил ее приехать в департамент уголовного розыска на Мэйн-стрит, 312. Он даже предложил прислать машину, но Нэнси отказалась. Ее «БМВ» отправили в ремонт, но она могла приехать и на «мерседесе» с этой отвратительной надписью на номере «Ее игрушка».

Почти три часа она рассматривала лица, которые никогда не увековечат на почтовых марках. Но ни один из насильников, убийц, похитителей, грабителей-взломщиков и растлителей малолетних не показался ей хотя бы отдаленно напоминающим тех, кто напал на нее тогда ночью.

Оруэлл проводил ее к машине, которую она оставила в двух кварталах от департамента. Она открыла дверцу, он протянул ей свою визитную карточку.

— Если вам позвонят, дайте знать, ладно? — И слегка нахмурился, увидев надпись на номере машины.

— Обещаю, — ответила Нэнси. Оруэлл держался за открытую дверцу и чуть не наполовину влез в машину. Его светлые волосы были очень коротко подстрижены, даже просвечивала порозовевшая от мороза кожа. Она повернула ключ зажигания, и «мерседес» издал неприятный ворчливый звук.

Оруэлл улыбнулся и отпустил дверцу.

Нэнси пробралась через переполненную стоянку к будке сторожа. Заплатив четыре пятьдесят за стоянку, она взяла квитанцию, потому что знала: Тайлер о ней спросит. Его бухгалтерия, судя по всему, находила способ списать каждый грош, потраченный Нэнси.

Оруэлл спрашивал, чем и как они угрожали ей, пытались ли посягнуть на ее честь…

Она ответила, что нет, и постаралась, чтобы в ее голосе не проскользнули нотки сожаления. Оруэлл посмотрел в свой блокнот, взглянул на нее, улыбнулся. Не решил ли он, что она пытается заигрывать с ним? Ошибается. Она думала вовсе не о нем, а о том мальчишке.

Чокнутая. Чокнутая, чокнутая, чокнутая.

Вот о чем она думала по дороге домой. И вдруг ее обожгла совершенно дикая мысль: а если бы она увидела среди фотографий лицо собственного мужа?

Она теперь отлично знала, что служитель выуживал из бассейна, — после завтрака она прошлась по двору и наполнила птичьи кормушки.

Фильтры от сигарет. Белые. Такие курил тот мальчик с зелеными глазами и густыми черными волосами.

А один из стульев у бассейна был повернут так, что сидящему были видны окна спальни. Стул двигали — она заметила следы на снегу. И на площадке валялся окурок. А еще три она нашла у бортика рядом с водостоком.

Четыре сигареты. Сколько нужно времени, чтобы выкурить четыре сигареты? Сколько он просидел здесь на стуле в такой холод, наблюдая за домом? По ночам, особенно когда Тайлер задерживался на работе, перед тем как лечь в постель, она нередко раздевалась донага, подходила к окну и смотрела на огоньки кораблей, на город вдали. Это стало своеобразным ритуалом. Обычно она выключала свет, но иногда и оставляла его в спальне.

Что он видел?

И почему она не рассказала Тайлеру о стуле у бассейна, об окурках? Может быть, потому, что тогда он опять позвонил бы в полицию, а ей совсем не хотелось снова видеть у себя в гостиной следователя Спирса, оценивающего ее столовое серебро. А может быть, существовала иная причина?