Читаем без скачивания Пастырь добрый - Попова Александровна

— Это я ощутил, как только ты вошел, — заметил Керн недовольно. — Что за дрянь ты там пил?

— Понятия не имею; предпочел не спрашивать… Словом, оскорбленные тем, что их попросту употребили, а также ратуя за обеление доброго имени своего сотоварища, обитатели старых кварталов поклялись мне могилами всех родичей до седьмого колена, что прочешут Кельн везде, где только им доступно, и поговорят со всеми, с кем могут, об этой самой девице. Очистки совести ради можно послать такой же запрос в магистрат, однако… Я уверен, что ее уже нет в городе. Все так же во исполнение предписаний можно побеседовать и со стражами на воротах — со всеми, кто был на этом посту за последние сутки — но уверен также, что и там ее не видели. Октябрь, распродажа излишков урожая, торговцы, в ноябре фестиваль… Через ворота проходят сотни людей, туда и обратно; до девицы ли им какой-то? Кроме того, такой, как она, переодеться в мальчишку труда не составит.

— И что полагаешь делать?

— Во-первых, — вздохнул Курт обреченно, — предоставим магистрату кое-что из добытых сведений — ровно настолько, чтобы перед ними были доказательства невиновности Финка. После чего… ведь бюргермайстер всегда относился к Друденхаусу с пиететом, на это его мозгов хватает… вежливо попросим его применить все силы, дабы прочесать все деревни и мелкие поселения, находящиеся под его юрисдикцией; мы, в свою очередь, сделаем то же. Объявим в розыск эту таинственную соблазнительницу, а также мальчишек, подпадающих под ее описание в мужской одежде.

— Допустим, — кивнул Керн, покривившись — очевидно, при мысли о просторах Кельнской епархии. — Но нельзя надеяться только на это.

— Я осознаю это, Вальтер. — Курт косо усмехнулся. — Придется мне взяться за то, чем хотели заниматься светские при начале розыска пропавшей Кристины Шток, а именно — опросом знакомых, подруг и просто тех, кто видел ее в день исчезновения. Кое-кого они уже опросить успели; протоколов никто, разумеется, не составлял, посему пробегусь по тем, кто этими опросами занимался, и запишу все. После чего пойду по цепочке дальше… Быть может, хоть кто-то, хоть случайный прохожий, видел, кто увел ее с кельнских улиц — ведь не сама же они пришла к своему похитителю.

— Действуй, — одобрил Керн, сдавив глаза пальцами так, что Курт поморщился. — Привлекай к этому старших… Дитриха с Густавом; все равно в этом деле большего от них ждать не приходится. Когда твои приятели отчитаются перед тобой о том, что узнали?

— Они обещали землю рыть, — отозвался он, и начальство искривило губы в невеселой ухмылке, услышав этот негласный девиз дознавателей Конгрегации, примененный к столь странным агентам. — Посему этим вечером меня снова ждут в «Кревинкеле». Могу вам сказать следующее: если за весь сегодняшний день они не сумеют ничего разузнать — значит, не узнают и после; на них у меня, кстати сказать, надежды более, нежели на привратную стражу или городские патрули.

— В том смысле, что, если они ничего не узнают, то кельнская стража — и подавно?

Курт не ответил — лишь развел удрученно руками, и начальник откинулся на высокую спинку стула, закрыв глаза и массируя ладонью затылок.

— Господи… — выдохнул майстер обер-инквизитор подавленно, вновь распрямляясь и устремляя на подчиненного усталый взор. — Изложено верно, Гессе, и я, к своему позору, ничего более тебе присоветовать не смогу. Работай. Только хотелось бы, чтобы ты все сказанное…

— Отчет будет позже, — не дослушав, отрезал Курт и поправился, смягчая излишне резкий в начальственном присутствии тон: — Я с ног валюсь, Вальтер. Я страстно мечтаю о купании; у меня такое чувство, точно я по сю пору в этом подвале. И хотя бы о трех часах сна — иначе я вам такого напишу…

Проспать выдалось всего часа полтора: мысли о деле не оставляли даже во сне, мозг не желал отдыхать как должно, и сквозь туманную дрему Курт все так же силился просчитать возможные ходы возможных преступников, связать между собою события прошедших суток, стремясь выстроить логическую цепочку из наличествующих у него данных и фактов. Наконец, глаза открылись сами собою, и, поворочавшись с минуту, он осознал, что сон более не вернется.

Поданный завтрак Курт поглотил на ходу, не особенно заботясь о порядке блюд и, собственно, об их содержании, и направился в Друденхаус, прихватив с собою подопечного, который, судя по цвету его глаз и мешкам под ними, также почти не спал, ожидая его возвращения либо наступления утра, когда Друденхаус объявит охоту на местное отребье за убиение следователя Конгрегации. Старшие сослуживцы, очевидно, уже поставленные в известность о последних событиях и его выводах Керном, встретили его с издевательски-смиренным видом, вытянувшись в струнки и осведомившись, «что пожелает от них майстер инквизитор второго ранга». «Напишите за меня отчет», — покривился он, плечом отодвинув обоих с дороги и войдя в рабочую комнату с видом арестованного, вступающего в дальнюю комнату подвала Друденхауса.

На то, чтобы relatio synopsis[29], составленный из полученных фактов, приобрел относительно приемлемый вид, ушло около часа, после чего, свалив написание копий отчета на Бруно, Курт наскоро изобразил запрос в магистрат о розыске щуплой обольстительницы, приложив к нему сколь возможно подробное разъяснение того, почему арестованного по обвинению Вернера Хаупта нельзя более считать безусловно виновным. С запросом в магистрат был отправлен курьер, с отчетами к Керну — Бруно, с вопросами к страже на городских воротах — Райзе.

— А к Штокам иду я, — прервал Ланц исходящие от майстера инквизитора второго ранга указания, и Курт насупился.

— Я, разумеется, не рвусь к разговору с убитыми горем родителями, — возразил он твердо, — однако — в чем дело, Дитрих? Не доверяешь или оберегаешь мои нервы?

— Берегу нервы Штоков, — отозвался Дитрих. — И твои в том числе… Как полагаешь, абориген, не являлись ли они вчера в магистрат и не осведомлялись ли о том, на какой день и час определена казнь арестованного за убийство их дочери? И не рассказал ли им Хальтер о том, что никакой казни нет, а арестованный у нас?.. Оба были здесь вчера вечером. Отец свирепствовал, а мать отпаивали от истерики.

— Они знают, что вина арестованного…

— Ничего они не знают и знать не хотят, — тяжело отрезал Ланц. — Разумеется, мы разъяснили им, как могли, но… За несколько часов до этого они смотрели на труп своей дочери; можешь вообразить себе, что из всего сказанного они могли воспринять, да и вообще услышать. Керн не мог избавиться от них целую вечность. Когда их немного успокоили, старик добил последним аргументом — он обыкновенно действует на людей образом попросту магическим. «Следствие ведется с привлечением всех возможных сил и поручено лучшему следователю Друденхауса»; собственно, он сказал правду. Силы положены все, какие есть, и следователь работает, следует признать, действительно наилучший на данный момент и в существующих обстоятельствах.

На последнее утверждение Курт не возразил, не стал скромно потуплять взор со словами «да брось ты» — лишь кивнул, поднимаясь со своего стула:

— Пусть так. К Штокам идешь ты.

В этот день он снова, уж в который раз, припомнил и оценил справедливость брошенной когда-то Густавом Райзе шуточки о том, что неспроста следователей Конгрегации называют псами Господними, ибо в розыске сведений и свидетелей носятся оные следователи подчас, высунув язык.

Разыскать каждого из так называемых дознавателей магистрата оказалось делом весьма непростым: один из них обнаружился в своем доме, мирно сопящим в подушку, недовольно поморщившимся на послеполуденное солнце, когда майстер инквизитор растолкал его образом довольно бесцеремонным; другой был «на службе» по словам его жены, «где-то в Кельне» по словам магистратских стражей и — в одном из трактиров определенной репутации по личному наблюдению самого Курта. К моменту, когда с каждого из сих оберегателей закона и порядка крохи информации были, наконец, собраны, он уже пребывал в готовности придушить любого из них на месте, буде он рискнет попасться ему на глаза снова.

Райзе, как и предвиделось, от беседы со стоящими вчера на воротах стражами возвратился ни с чем — никто, само собою, описанной им девицы не видел, а если видел, то не обратил внимания, и порицать их за это было грешно; отсюда, как со вздохом заметил сослуживец, «что-то могло привалить только по большому везению». Указание впредь наблюдать за всеми выходящими из Кельна подозрительными личностями, разумеется, было дано, однако надежды на результаты подобной бдительности были крайне незначительны и, говоря по чести, напрасны.

Остаток дня был проведен в расспросах; и хотя горожане от разговора не бежали, отвечая на вопросы, насколько возможно было судить по лицам и взглядам, правдиво и охотно, Курт остался при мнении, что и здесь силы и время были затрачены впустую. Кристина Шток, выйдя из дому поутру, направилась к своей подруге, живущей в трех улицах к востоку, неподалеку от Кельнского собора, и, как уже было известно, до ее дома не дошла. Девочку видели на соседней с ее жилищем улице, видели проходящей мимо рынка, видели многие — но всюду в одиночестве. Никто не подходил к ней, ни с кем беседующей ее не примечали; кроме того, родители божились, что с незнакомцами, будь то мужчина либо женщина, их дочь говорить не стала бы никогда — блюдя как приличия, так и безопасность: от одного из своих родственников, проездом побывавшего в Кельне, единственные и оттого небедные поставщики льда слышали рассказ о похищенном ради выкупа ребенке, коего по уплате требуемой мзды все равно нашли мертвым.