– Что стали?
– Мы стали здесь ради тебя, Давид, – отвечали они. – Мсра-Мелик нам наказывал: «По мосту ведите Давида за руку, а то как бы он от страха не свалился в воду».
– Вот как! – молвил Давид. – От Мсыра досюда мы вместе шли, и ни разу вы не сказали: «Давид еще мал, ему страшно идти». А сейчас чего ради вы стали тут? Идите, идите по мосту, а я – вслед за вами.
Пахлеваны пошепту сказали друг другу:
– Один из нас впереди Давида пойдет, а другой сзади. Как дойдем до середины моста, схватим Давида – и в воду!
Тут они обратились к Давиду:
– Давид! Один из нас пойдет впереди тебя, другой сзади, а то ну как ты от страха свалишься в реку!
– Пусть будет по-вашему, – молвил Давид, а сам подумал: «Почему это они оба шли до сих пор впереди меня, а сейчас один прошел вперед, а другой идет сзади меня? Что-то у них недоброе на уме!»
Дошли до середины моста. И тут пахлеваны схватили Давида за руки – один спереди, другой сзади.
– Зачем вы меня схватили? – спросил Давид. – Ой-ой-ой! Вы хотите меня в реку бросить?
– Да, хотим, – отвечали пахлеваны, – иначе поступить мы не можем. Царь велел тебя порешить, в реку бросить.
– Что я сделал Мсра-Мелику? – воскликнул Давид. – Я не зарился ни на землю его, ни на воду его, ни на его сокровища, ни на царский его престол. Что он мне дал и чего не может получить обратно?
– Этого мы не знаем, – отвечали пахлеваны. – Он приказал тебя порешить, в реку бросить. А не то Мсра-Мелик головы нам обоим снесет.
– Так вы и впрямь собираетесь меня утопить? – спросил Давид.
– Вот ей-Богу, нам велено тебя умертвить! – отвечали пахлеваны.
Тут Давид схватил одного из них правой рукой, другого – левой, друг о друга ударил и, держа их на весу по обе стороны моста, сказал:
– Не умеете вы бросать людей в реку. Вот я вам сейчас покажу, тогда вы научитесь.
Пахлеваны в ужасе завопили:
– Давид! Ради Бога, не бросай нас в реку! Собачий сын Мсра-Мелик силком заставил нас пойти с тобой и дорогой тебя умертвить. Это мы из страха перед ним подняли на тебя руку. Ведь мы еще отцу твоему служили, Львораздирателю Мгеру. Он нас поил-кормил. Когда же твой отец умер, Мсра-Мелик пошел войной на Сасун, взял нас в плен и заставил служить ему. Смилуйся над нами, не губи ты нас! Раз ты такой силач-богатырь, отныне мы будем служить тебе. В память отца твоего пощади нас, Давид!
Давид поднял перепуганных пахлеванов повыше, затем поставил на мост и сказал:
– Ну, коли так, пойдемте со мною в Сасун!
Тут все трое расцеловались и двинулись по дороге к Сасуну.
Часть вторая
ДАВИД-ПАСТУХ
Давид с двумя пахлеванами дошел до сасунской границы, остановился, поглядел-поглядел и воскликнул:
– Эй вы, горы, Сасунские горы! Это вы?
Пастухи и подпаски бросили свои стада, пошли посмотреть на Давида, узнали, что он из рода богатырей. Давид поздоровался с ними, сказал, что идет к себе на родину, в Сасун. Пастухи друг друга локтем толкнули:
– Это, верно, и есть сын Львораздирателя Мгера, о котором всюду гремит молва.
Молодой пастух оставил свое стадо на товарища, а сам в город побежал, чтобы как можно скорее радостную весть принести Горлану Огану.
В ту ночь Горлан Оган видел сон: Сасуна стена нерушимо стоит, сасунский светоч ясно горит, сасунский сад зеленеет-цветет, соловей сасунский поет.
Проснулся Горлан Оган – скорей жену будить:
– Вставай, Сарья! Уже рассвело! Вставай, я сон видел! Верно, наш мальчик Давид скоро придет к нам в Сасун.
Сарья, не поднимая головы, сказала:
– Что ты мне спать не даешь, старик? Огорчился Горлан Оган.
– Ах, жена! – молвил он. – Сейчас видно чужачку! Не болит у тебя сердце за Сасунское царство. Вставай! Послушай, какой сон мне приснился! Сасуна стена нерушимо стоит, сасунский светоч ясно горит, сасунский сад зеленеет-цветет, соловей сасунский поет… Уж, верно, наш мальчик Давид скоро придет к нам в Сасун!
Горлан Оган встал и оделся. В это самое время вбежал к нему вестник-пастух.
– Доброе утро, дядя Оган! – молвил он. – Я к тебе с превеликою радостью. Знай, что сюда идет мальчик-богатырь! Давид сюда идет!
Сердце у Горлана Огана запрыгало от восторга. Позвал он Кери-Тороса и всех сасунских князей. Все сасунцы собрались на площади перед дворцом. Кери-Торос обратился к народу:
– Эй, сасунцы! Бог сына нам подарил, пришел светоч сасунского царства. Пойдемте навстречу Давиду.
Князья сасунские, а с ними горожане и поселяне пошли Давида встречать. Всем хотелось поскорей увидеть, как выглядит отпрыск Мгера. Дошли до границы сасунской, смотрят – три незнакомца с пастухами беседуют.
– Э, да где же Давид? Который из них Давид? – спрашивал народ.
Горлан Оган еще издали различил: между двух пахлеванов юный богатырь стоит.
– Кери-Торос! – сказал он. – Верно, это и есть шалый Давид наш.
Подошел, спросил:
– Паренек! Ты откуда?
– Я из Сасун-города, – отвечал тот.
– В Сасун-городе я тебя не встречал. Есть у тебя в Сасуне родня?
– Моя мать, Исмил-хатун, говорит, что у меня тут два дяди, – отвечал Давид.
Как их зовут?
– Старшего – Верго, младшего – Горлан Оган.
Тут Горлан Оган крепко обнял Давида, поцеловал его в обе щеки и сказал:
– Ах, родной мой Давид! Так это ты? А я – твой дядя, Горлан Оган.
У Давида обувь была стоптана, чулки порваны, сам он был голоден, и рассудок у него слегка мутился, оттого что ел он, не разбирая, всякую траву.
Горожане и поселяне здоровались с ним за руку, приветствовали его, «Добро пожаловать!» ему говорили, а Давид задумчиво шел по дороге, и невдомек ему было, что все эти люди – сасунцы, что они вышли ему навстречу, что они его чествуют. Задумчиво шел Давид по дороге. И все стеснялся сказать, что он голоден.
Народ, ликуя, шествовал вслед за Давидом.
Горлан Оган остановился, еще раз Давида в обе щеки поцеловал и воскликнул:
– Эй, сасунцы, братья мои и сестры! Вам нынче радость, и нам нынче радость! Явился светоч Сасунского царства, наш единородный Давид.
Горлан Оган, Кери-Торос и весь сасунский народ привели Мгерова сына в город, привели в ту палату, где когда-то сидел на престоле Мгер. Сели, вина выпили, оленьего мяса отведали, радовались, ликовали.
Поцеловали Давида раз, поцеловали еще раз, поцеловали еще раз, еще раз… Затем один за другим поднялись, попрощались и по домам разошлись.
Давид и Горлан Оган остались одни.
– Ну, дядя, как поживаешь? – спросил Давид.
– Слава Богу, родной, – отвечал Оган. – По милости Божией и чудотворною силой могилы отца твоего живем помаленьку.
В Сасун-городе жил хромой поп. Горлан Оган Давида к нему привел и сказал:
– Батюшка! Научи нашего Давида псалмы читать.
– Отчего же не научить? – отвечал хромой поп.
Прошло некоторое время. Однажды Давид сказал:
– Дядя Оган! Я ничего не делаю, только псалмы читаю – пустая это жизнь. Ты большой человек, в городе все тебя чтут, придумай мне какое ни на есть занятие – я хочу трудиться и трудом зарабатывать себе на жизнь.
– Чем же ты хочешь заняться, родной? Наше дело – хлебопашество. К хлебопашеству руки твои не приучены.
– Ничего! Поработаю – научусь!
Горлан Оган вышел на площадь и обратился к отцам города:
– Дозвольте нашему Давиду заняться хлебопашеством – пусть трудится и зарабатывает себе на жизнь.
Отцы города посовещались между собой.
– Давид еще мал, – сказали они. – Пусть пока пасет сасунских ягнят.
Горлан Оган воротился домой, спросил:
– Давид! Ягнят станешь пасти?
– Отчего же? Ты хорошо сделал, дядя, что отдал меня в пастухи.
Наутро Горлан Оган встал, пошел к кузнецу, велел ему изготовить пару стальных сапог, стальной посох выковать, все принес домой и отдал Давиду.
– Завтра, племянник, встань на зорьке, – сказал он, – выведи ягнят и гони их на Сасунскую гору – там и паси. А в полдень пригони стадо к роднику и жди там меня – я тебе поесть принесу.
На зорьке Давид стальные сапоги надел, вышел на окраину, крикнул:
– Эй! Все, у кого есть ягнята, все, у кого есть козлята, гоните их сюда – я буду пасти их в горах!
Горожане выгнали ягнят и козлят.
Давид собрал их всех в стадо и хотел уже гнать на пастбище. Но горожане как увидели, что за ручищи у Давида и какой у него посох, испугались не на шутку.
– Мы боимся, Оган, – сказали они, – как бы Давид стальным своим посохом не перебил наших ягнят и козлят.
Горлан Оган обратился к Давиду:
– Давид, голубчик, смотри не перебей стальным своим посохом ягнят и козлят наших горожан.
– Эх, дядя! Да что я, рехнулся?
Поднялся Давид вверх по склону горы и до полудня пас свое стадо.
