Во второй половине дня – в «модный час» – Гайд-парк заполнялся каретами и колясками. Погода стояла великолепная, и все устремлялись на природу. Пожалуй, самое большое количество всадников и колясок собралось в парке в канун бала у леди Рочестер. Саманта ехала вместе с мистером Николсоном в его новом двухколесном экипаже, крутя над головой новый изящный зонтик и весело улыбаясь всем вокруг. Хорошо, что мистер Николсон и не надеялся прокатиться, что называется, с ветерком, подумала она. Всадники и экипажи двигались густым потоком, и всадникам и пассажирам карет и колясок больше хотелось посмотреть вокруг и поговорить, чем устроить пробежку своим лошадям.
Саманта обменивалась любезностями с друзьями и знакомыми, к которым они могли подъехать достаточно близко, и приветственно махала тем, кого видела издалека.
– Приятная прогулка, – заметила Саманта во время короткой передышки, когда одна компания знакомых только что отъехала от них, а другая еще только приближалась. – Я так рада, что сезон уже начался!
– А я жалею лишь об одном, мисс Ньюман, – сказал мистер Николсон, – что мне снова придется делить вас с вашими бесчисленными поклонниками.
– Однако я не нашла бы более подходящего компаньона, чем вы, сэр, для этой прогулки. – Саманта весело засмеялась и энергично покрутила зонтиком. Ее переполняла радость жизни.
И в этот самый момент она встретилась глазами с джентльменом, который находился на некотором расстоянии от их экипажа; и похолодела. В буквальном смысле похолодела. У нее перехватило дыхание.
Самый красивый мужчина в мире – так Дженни когда-то сказала о нем. И Саманта согласилась с ней, хотя считала его довольно холодным человеком. Волосы у него были светлее, чем у нее самой, – почти что серебристые. Глаза такие же голубые, как у нее, – может быть, чуть более светлые. Черты лица; фигура – идеальные. Греческий бог! Дженни и Саманта называли его не иначе как Ангелом, а другого джентльмена прозвали Люцифером и только потом поняли, кто на самом деле Люцифер, а кто Ангел.
Взгляды их встретились поверх разделявших их многочисленных гуляющих. Он был прекрасен и ослепителен, как всегда, хотя она не видела его вот уже шесть лет. Отец подверг его изгнанию, и он жил за границей.
Он коснулся шляпы рукояткой хлыста, приветствуя ее.
«…решила соперничать с солнцем и вышла победительницей. Прекрасным леди надо запретить одеваться в желтое», – услышала Саманта томный голос лорда Фрэнсиса Неллера, который, склонясь с крупа своей лошади, облокотился на спинку сиденья их экипажа. – Я вызываю Николсона на дуэль, стреляемся на рассвете. Кто дал ему право завлекать вас в свой экипаж и обрекать всех остальных смертных мужского пола на прогулки в одиночестве!
Он исчез в толпе. Саманта очнулась.
– Глупости, Фрэнсис, – не найдя более остроумного ответа, без обычной своей живости сказала Саманта.
Лорд Фрэнсис выпрямился в седле:
– Встали, сегодня не с той ноги, дорогая? – усмехнулся он и таким же вялым тоном повторил:
– Глупости, Фрэнсис!
– Вы только послушайте, какая новость! – воскликнул его кузен лорд Хоторн. Этот молодой джентльмен весь последний сезон не покидал арьергарда поклонников Саманты, хотя и был года на два или на три ее моложе. – Фрэнк только что указал мне на Рашфорда, на печально известного Рашфорда! Кто-нибудь знал, что он вернулся?
Саманта судорожно сглотнула. Ну да, конечно. Она ведь слышала, что его отец умер. Для нее Лайонел всегда был виконтом Керзи – в те давние дни, когда мысли о нем не оставляли ее ни на минуту. Но теперь он – вот уже года два – граф Рашфорд.
– Он появился на прошлой неделе, – сказал мистер Николсон. – Кто бы подумал, что ему достанет смелости! Наверное, он достоин похвалы – явиться как ни в чем не бывало после такого скандала. Однако с тех пор прошло много лет. «Шесть лет».
– Я слышал, все его принимают, – сказал лорд Хоторн. – И кажется, он уже заглядывал в Уайтс-клуб. – В голосе его прозвучала нотка зависти. Лорд Хоторн все еще ждал, когда наконец получит право входа в священные покой самого престижного джентльменского лондонского клуба.
– Представляете, что будет с дамами! Какие они начнут плести интриги и заговоры – дамы всегда чрезвычайно оживляются, когда считают нужным выказать кому-то свое презрение. К тому же он очень красив, этот злодей. Ах, мисс Ньюман, прошу прощения! Быть может, вы были знакомы с графом Рашфордом? Я думаю, еще год или полтора назад он носил другой титул. Виконт Керзи?
Саманту охватило смятение. Иногда она пыталась представить себе, что она почувствует, если вдруг увидит его, – и сердце ее сжималось от страха. Она надеялась, что он до конца своей жизни не вернется в Англию – с таким позором он покинул ее. Но он вернулся. И она снова увидела его. Она была в смятении.
– Однако в центре скандала была кузина мисс Ньюман – теперешняя леди Торнхилл, – спокойно, без малейшего следа своего обычного цинизма заметил лорд Фрэнсис. – Я уверен, Тед, что мисс Ньюмаи будет неприятно любое напоминание об этом джентльмене… Не кажется ли вам, господа, что мисс Туидс-мьюир опустошила чей-то сад, чтобы попышнее украсить свою шляпу? А может, угол какого-то огромного сада. Определенно, ее цветы потянут не меньше чем на тонну!
– У нее очень модная шляпка, Фрэнсис, – сказала Саманта и принялась снова крутить над головой свой зонтик. – Уверена, половина дам в этом парке просто умирают от зависти. К тому же она привлекает всеобщее внимание, а чего еще желать светской даме? – Саманта была искренне признательна Фрэнсису за то, что он переменил тему разговора.
– Однако какая хитрая уловка – заставлять окружающих смотреть на шляпку, а вовсе не на лицо под ней, – скучающе произнес лорд Фрэнсис. – Какая жалость, что на балу придется снять с головы этот цветущий сад.
– Фрэнсис, вы ужасно недобрый и злой, – упрекнула его Саманта.
– Но к вам это не имеет отношения, моя дорогая, – сказал лорд Фрэнсис. – Разве что можно упрекнуть вас за ваш желтый костюм – он затмевает солнце, в особенности если к тому же смотреть на лицо и фигуру леди, которую облекает этот наряд.
И лорд Фрэнсис рассыпался в изысканнейших комплиментах. Тем временем лорд Хоторн не мог скрыть своей зависти к столь учтивому кавалеру, а мистер Николсон в нетерпении ждал, когда же можно будет сдвинуться с места. Наконец они поехали дальше, пока не повстречались с ландо леди Пеннифорд и лорда Дэнтона, которые стали расспрашивать Саманту о здоровье тети Агги и ее незадачливой подруги.
Теперь уже Саманта не оглядывалась по сторонам, теперь она боялась поднять глаза. Она собрала всю свою выдержку и волю, улыбалась и живо поддерживала светский разговор, чтобы ни мистер Николсон и никто другой не заподозрили, что творится у нее внутри.
