Когда мы припарковались, Артур обернулся ко мне.
— Всё будет хорошо, моя ведьмочка, — соврал он.
— Я тебе верю, мой оборотень, — соврала я в ответ.
Мы шли к тёмному строению, держась за руки. Свет в окнах не казался приветливым, наоборот, сочащиеся жёлтой тусклостью проёмы пугали, смотрели глазами демонов, следили за мной. На морозе свет дрожал и размывался, окутывая четырёхэтажный корпус Трибунала мистическим опасным ореолом.
Стало тяжело дышать, хотелось свалиться в снег и забиться в истерике. Остановиться, вырвать руку из родной ладони, ставшей вдруг чужой и колючей, и убежать. Но я позволила себе лишь небольшую заминку. Обжигающе холодный воздух тянул из меня последние силы, наполняя лёгкие горькой обречённостью. Я не понимала, откуда взялось это тяжёлое, давящее чувство. Словно я заново переживала смерть мамы и оставалась одна во всём враждебном мире.
Возможно, если бы Артур держал меня в курсе происходящего, было бы легче. Вот только он предпочитал отмалчиваться. В итоге я шла в неизвестность, лишь в общих чертах зная о плетущихся за спиной интригах. К крыльцу здания стягивались тени. Я видела оборотней, ведьмаков, ведьм. У всех разные ауры — наполненные силой, угасающие, мерцающие.
— Твари звездолобые! — ругалась Тимея. — Какие же паскудники!
Они с Давидом нагнали нас почти у самого крыльца.
— Кто-то знатно поворожил, — сощурился Давид, оглаживая широкой ладонью короткий ёжик рыжеватых волос.
С начала отношений с Тимеей он перестал бриться наголо. Вот только это придало ему ещё более отчаянный и бандитский вид, подчеркнув несколько незаметных ранее шрамов на голове.
— Что происходит? — прохрипела я.
Слова давались с трудом, застревали в горле и царапали изнутри.
— Город накрыли Печатью Тоски, — процедила Тимея.
Её губы дрогнули, уголки сползли вниз, лицо приобрело угнетённое выражение, которого я не видела у неё раньше.
— Сегодня будет очень много смертей и самоубийств среди людей. И всё только для того, чтобы деморализовать нас.
— Кто это сделал?
— Я тебе что, энциклопедия, чтобы всё знать? — вызверилась Тимея.
Я отпрянула, не узнавая подругу.
— Извини… — добавила она уже спокойнее. — Извини, нервы ни к чёрту. Круг из трёхсот ведьмаков, не меньше. Чем слабее ведьма, тем сильнее на неё действует.
Как иллюстрацию её слов, Игорь нёс рыдающую Эльвиру на руках.
— И что нам делать? — спросила Мадина, приложив пальцы к щекам.
Совсем как Эльвира, когда волновалась. Неожиданно стало чуть легче. Я находилась среди близких. Всё было хорошо. Это лишь злая ворожба.
— Держаться рядом, думать друг о друге, сосредоточиться на любви и нежности, которая в нас есть, — глухо ответила Тимея и прижалась к груди Давида.
Их метки горели ярко и уверенно.
— Эльвира, солнышко, они нас боятся. Они это сделали, потому что боятся нас. Но мы сильнее, — я неловко сжала её икру, потому что больше ни до чего не смогла дотянуться. — Тебя когда-нибудь утешали, гладя по икре? — спросила я неожиданно для самой себя.
— Нет, — всхлипнула она и наконец вынырнула из омута тоски, накрывшего её с головой.
— Смотри, я хочу поделиться с тобой силой. Примешь?
— Зачем? — тяжело вздохнула она.
— Потому что тебе тяжело, и я хочу помочь.
Я нежно коснулась её руки и постаралась отпустить силу так ласково и мягко, как только могла. Но всё равно получился вихрь, сминающий нежную мяту и наполняющий ароматом горячего вина с апельсинами. Я почувствовала, как Эльвире стало легче, как распустился болезненный узел в груди, как расслабились мышцы.
Игорь поставил её на ноги. Она умылась чистым снегом и вытерла лицо поданным платком.
— Мы справимся, мама, — сказала Мадина, делая упор на последнее слово.
Мы вошли в здание молча, полные решимости сопротивляться и стоять на своём до конца. Оставив верхнюю одежду в одном из кабинетов, мы прошли в зал заседаний вслед за Михаилом Натановичем. Артур перекинулся с ним парой слов и сообщил о Печати Тоски. Тот хмыкнул и сделал несколько пометок.
Ведьмы, находящиеся в зале, выглядели пришибленно. А ведьмаки — вызывающе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Напротив входа у дальней стены располагался длинный узкий стол с пятью судьями. Два незнакомых мне Высших ведьмака, Высшая ведьма и два седых оборотня. Перед ними — зал, разделённый на две половины, и обращенные к судьям столы обвинителей и обвиняемых. Посередине, ровно напротив ведьмы, небольшое пустое пространство с высоким стулом. Видимо, место свидетеля. От одного его вида в животе свернулся болезненный узел. Виски ломило. Подташнивало. Я едва успевала сглатывать набегающую слюну, думая, что выплеснуть содержимое желудка на одного из ведьмаков — не самая лучшая идея, хоть она и не лишена своего очарования.
Места зрителей заседания подковой расположились позади столов участников процесса. Обвинение: я, Тимея, Мадина, Эльвира, Евстигней. Наши оборотни занимали места ровно позади нас так, что отведя руку вниз, я могла коснуться колена Артура и поймать его пальцы.
Рядом с нами сидели Михаил Натанович и незнакомый оборотень, кажется, Юра.
Справа от нашего стола сгрудились ведьмаки. Они шептались в плотном кругу, из которого периодически слышалось ядовитое шипение. Я узнала Ивсоревых — кареглазые, кудрявые, полноватые или хотя бы просто упитанные — они выделялись на фоне остальных. Арские тоже легко вычислялись по внешности, их набралось около двух десятков, в том числе Арес и Блевот. Молодые ведьмаки с узкими озлобленными лицами смотрели на нас с ненавистью. Некоторые учились в Стамбульской школе, но большинство — чужие, незнакомые, агрессивные — сидели и переговаривались позади стола обвиняемых. Правую половину зала они заняли почти целиком. От ведьмаков исходила гнетущая, враждебная сила.
Оборотней пришло втрое меньше. Они вели себя более расслабленно, с нашей половины слышались смешки. Многие лица я уже видела, но я мало кого смогла бы назвать по именам. Из женщин стаи присутствовали единицы, рядом с ними сидели их пары.
Ведьмы разместились между оборотнями и ведьмаками, стараясь держать дистанцию и от тех, и от других. Было на удивление много сильных, в том числе и знакомых. Завьялова, Надежда, Анжела Кузьминична занимали места в первых рядах. Там же сидела дознаватель Виденеева в компании других пожилых ведьм с очень сильными аурами.
Никто не кивнул в знак приветствия, не повернул головы.
Воздух в зале тяжело лежал между столами. Некоторые ведьмы на дальних рядах с трудом сдерживали слёзы и шмыгали носами.
К нашему столу присоединились ещё четыре ведьмы, они выглядели бледными и измученными. Те, кого обнаружили в поместье Ивсоревых? Скорее всего.
Когда зал заполнился под завязку, появилась одетая в строгое серое платье ведьма с тусклым напряжённым лицом и объявила начало заседания. Судьи открыли папки, раздался шелест документов.
— Уважаемый Трибунал, мы бы хотели ходатайствовать о переносе заседания на другой день, — первым взял слово Михаил Натанович. — До моего сведения было донесено, что над городом развёрнута Печать Тоски. Эта ворожба довольно сильно влияет на состояние и настроение ведьм с низким рангом, коих со стороны обвинения большинство. Мы просим перенести заседание на завтрашнее утро.
По залу пробежал шепоток, но разобрать слова не удалось.
Представитель ведьмаков — Гриба́льский — выделялся ростом и сединой висков, резко контрастирующей с тёмным цветом волос, забранных в низкий хвост. Лицо хищное, узкое, нос острый и тонкий, с горбинкой, тонкие яркие губы изогнуты в издевательской усмешке. На вид ему было слегка за тридцать, но кто их разберёт, этих колдунов? Он давил на зал тяжёлым, душным шармом. Большие карие глаза в обрамлении длинных ресниц притягивали внимание.
— Уважаемый Трибунал, мы в корне не согласны с требованием другой стороны. Мы не можем переносить заседание из-за неподтверждённых фактами слов. Насколько мне известно, в деле нет экспертизы, подтверждающей, что над городом действительно раскинута Печать Тоски. И даже если таковая имелась бы, то это не повод отказываться от слушания. Факты не изменяются от плохого настроения, если уж на то пошло.
