оставил потомкам небольшой этюд о последней встрече друзей в Детском Селе:
«Поезд ещё не остановился, но мы соскакиваем на ходу и, с невероятным шумом, перебегаем платформу. Все мы вооружены китайскими трещотками и стараемся шуметь как можно больше. Но, выйдя на улицу, Есенин сразу принимает степенный вид и командует:
– Вот что! Сначала к Разумнику Васильичу! Повзводно! Раз! Два! Да! Чуть не забыл! К нему – со всем уважением, на которое мы способны! Марш!
Через четверть часа мы у Иванова-Разумника. Ласковый хозяин, умно посматривая на нас сквозь пенсне, слушает стихи и сосёт носогрейку.
– Так-с… Так-с… (вдох). Пушкинизм у вас (выдох), друзья мои, самый явный! Ну что ж! (вдох). Это не плохо! (выдох). Совсем не плохо!
Перед уходом Есенин просит его сказать вступительное слово на вечере в Доме учёных.
Хозяин жмёт руку и ласково посапывает:
– Скажу, скажу! Но только для вас, Сергей Александрович! Только для вас!»
Кстати, о А.А. Блоке. При первой встрече с Александром Александровичем с Есенина, по его признанию, от волнения капал пот. Прошло три года, и мэтр русской поэзии стал для него доской, на которой выводить свои узоры призван он – Есенин. Несколько позже Сергей Александрович писал, что Блок, «конечно, не гениальная фигура» и не любит он его как мастера «в нашем языке», ибо он только «по недоразумению русский».
То есть творчески Блок стал Есенину чужд. Но это теоретически. На практике Сергей Александрович продолжал его уважать, да и лирика Блока ему отнюдь не разонравилась.
20 февраля Александр Александрович выступал в Технологическом институте. Он читал «Незнакомку», «На железной дороге», «Прошли года», «Соловьиный сад» и «В ресторане».
«Во время чтения, – вспоминал современник, – Блок стоял, слегка прислонившись к колонне, с высоко поднятой головой, в военном френче. Читал он спокойным голосом, выразительно, но без всяких выкриков отдельных слов. Он был бледен и, по-видимому, утомлён[16]. Сидевший рядом со мной в одном из первых рядов Есенин любовно поглядывал на Блока, иногда пытливо посматривал и на меня, желая узнать моё впечатление. Один раз он не выдержал и шепнул мне на ухо:
– Хорош Блок!
По окончании вечера Блока окружила большая толпа его почитателей, которая постепенно рассеивалась. Есенин и П.А. Кузько, его хороший знакомый, решили для безопасности проводить Блока и его супругу до дома. Пётр Авдеевич говорил позднее:
– По каким улицам мы шли, я сейчас не помню, я ещё тогда мало знал Петроград. Одно время шли по какой-то набережной, прошли по железному мостику.
Когда постепенно разговорились, Есенин сказал Блоку, что я член коллегии Комиссариата продовольствия и литературный критик, написавший о нём статью в далёком Екатеринодаре, “где живёт брат Городецкого”, – пояснил Сергей Александрович. Поговорив немного о заградительных отрядах Наркомпрода и о продовольственном положении Петрограда, мы коснулись и вопроса об отношении интеллигенции к революции. Блок оживился. Это было время, когда он написал свою знаменитую поэму “Двенадцать”. Все его мысли в это время были сосредоточены на вопросе об отношении интеллигенции к революции. Вопрос этот был тогда очень злободневным, тревожащим всех».
С Кузько Сергей Александрович познакомился через жену.
С января 1918 года З.Н. Райх работала машинисткой в Народном комиссариате продовольствия. Как-то она подошла к Петру Авдеевичу и спросила:
– Товарищ Кузько, не писали ли вы когда-нибудь в газете о поэте Сергее Есенине?
Пётр Авдеевич ответил, что писал, работая в екатеринодарской газете «Кубанская мысль». Радостно улыбаясь, Зинаида Николаевна протянула Кузько руку и сказала, что она жена Есенина. Вечером Пётр Авдеевич был у поэта.
«Сергей Александрович, – вспоминал он, – встретил меня очень приветливо. Был он совсем молодым человеком, почти юношей. Блондинистые волосы лежали на голове небрежными кудряшками, слегка ниспадая на лоб. Он был строен и худощав.
Беседуя, мы вспомнили с ним о моей статье в “Кубанской мысли” и о его стихотворении “Плясунья”. Вспомнили и о Сергее Городецком.
Беседа наша затянулась допоздна. Разговор шёл главным образом о поэзии и известных поэтах того времени. Деталей разговора я, конечно, не помню. Когда я собрался уходить, Сергей Александрович встал из-за стола, взял с книжной полки книжечку и, сделав на ней надпись, протянул её мне.
– Это вам в подарок.
Книжечка была “Исус-младенец”. Обложка её разрисована красками. Отвернув обложку, я увидел надпись: “Петру Авдеевичу за тёплые и приветливые слова первых моих шагов. Сергей Есенин. 1918”».
В свой следующий визит Кузько принёс номер газеты «Кубанская мысль» от 29 ноября 1915 года со своей статьёй «О поэтах из народа. Сергей Есенин». В ней он писал: «Мы имеем ещё очень мало стихов Есенина, и они разбросаны по периодическим изданиям, но то, что есть, уже даёт возможность говорить о значительности и силе поэтического таланта этого юноши, поэта-крестьянина, с золотистыми кудрями и светлой искренней улыбкой. И если в поэзии Клюева в первый период его развития горел огонь религиозного сознания, то в поэзии Есенина уже чувствуется загорающееся пламя любви к родине».
Мысль автора статьи подтверждалась стихотворением Есенина «Плясунья»: …Для этого переломного времени (рубеж 1917–1918 годов) характерно стремление Есенина сблизиться, войти в контакт с людьми, близкими к власти, узнать от них что-то о новых вершителях судеб народов. П.А. Кузько рассказывал о них Сергею Александровичу, и тот с жадностью ловил каждое его слово.
С. Есенин и З. Райх, июль 1917 г.
Ты играй, гармонь, под трензель,
Отсыпай, плясунья, дробь!
На платке краснеет вензель,
Знай прищёлкивай, не робь!
Парень бравый, синеглазый
Загляделся не на смех.
Веселы твои проказы,
Зарукавник – словно снег.
Улыбаются старушки,
Приседают старики.
Смотрят с завистью подружки
На шелковы косники.
Веселись, пляши угарней,
Развевай кайму фаты.
Завтра вечером от парней
Придут свахи и сваты.
– По характеру своей работы в Комиссариате продовольствия, – говорил Пётр Авдеевич, – я уже побывал раза два или три в Смольном – в Совнаркоме, где мне посчастливилось вблизи видеть и слышать Ленина. Я не мог не поделиться с Сергеем Александровичем своей радостью. Он с большим интересом стал расспрашивать меня: как выглядит Ленин, как говорит, как держится с людьми? Я ему рассказал о Ленине всё, что сам мог тогда подметить во время напряжённых деловых заседаний.
Как увидит читатель дальше, эти рассказы не пропали втуне.
Своё трёхлетнее пребывание в Петрограде Есенин завершил публикацией в газете «Вечерняя звезда» стихотворения весьма близкого по стилю и содержанию его
