Кронер и Бэйер были довольны. Они всегда утверждали, что следует формировать спортивные команды и устраивать соревнования для укрепления моральных основ в дружной семье Восточного района.
— Вы один или все четверо? — поинтересовался Пол. Фактически он действительно был чемпионом по шашкам в клубе, хотя здесь никогда не проводился формальный розыгрыш первенства. Никто не мог его победить, и довольно часто ему приходилось доказывать непревзойденность своего мастерства каждой новой группе инженеров — вроде вот этих четверых. Это вошло в обычай, а маленькое замкнутое общество на северном берегу реки, казалось, испытывало необходимость в собственных обычаях, в понятных им одним шутках, в создании светских манер, которые отличали бы их — в их собственных глазах — от всего остального общества. Шашечный матч вновь поступающих инженеров с Полом был одной из таких древнейших традиций, которая насчитывала уже седьмой год.
— В основном я один, — сказал Беррингер. — Но в какой-то мере и все мы.
Остальные посмеивались с заговорщицким видом. По-видимому, они припасли какой-то неожиданный трюк, и несколько инженеров старшего поколения с нетерпением ожидали возможности позабавиться за чужой счет.
— Ладно, — добродушно согласился Пол, — я все равно выиграю, если даже целый десяток таких, как вы, будет дымить мне в лицо сигарами.
Четверка расступилась, пропуская Пола с Анитой и двух почетных гостей к столу.
— О, — сказала Анита, изучая карточки с именами гостей во главе стола, — произошла ошибка. — Она взяла карточку слева от себя, скомкала ее и передала Полу. На освободившееся место она передвинула другую карточку и уселась, имея по обеим сторонам Кронера и Бэйера. Анита подозвала официанта и велела ему убрать оказавшийся свободным прибор. Пол глянул на карточку, на ней стояла фамилия Финнерти.
За столом собрались люди практичные, не витающие в облаках, и они воздали должное креветкам, консоме, курице под соусом, гороху и жареной картошке. Разговаривали мало, выказывая чаще всего знаками и выражением лица свое полнейшее одобрение кулинарным талантам хозяйки.
Время от времени Кронер одобрительно высказывался по поводу того или иного блюда, ему, как эхо, вторил Бэйер, а затем и остальные сидящие за столом удовлетворенно кивали. Был момент, когда на дальнем конце стола громким шепотом завязался спор между четверкой юнцов, вызвавших Пола на шашечный турнир. Когда глаза всех присутствующих обратились в их сторону, юнцы умолкли. Беррингер нахмурился и, начертив на салфетке какую-то диаграмму, перебросил ее остальной тройке. Один из них внес небольшую поправку и вернул салфетку. На лице Беррингера сначала отразилось понимание, а затем — восхищение. Он довольно кивнул и снова принялся за еду.
Пол пересчитал сидящих за столом — двадцать семь управляющих и инженеров с женами — полный состав штатных служащих Заводов Айлиум, за исключением вечерней смены. Два места оставались свободными: пустой квадрат скатерти на предназначавшемся для Финнерти месте и нетронутый прибор Шеферда, который так и не вернулся со своей поспешной прогулки по лужайке для гольфа.
Финнерти, по всей вероятности, все еще продолжал лежать в их спальне, уставившись в потолок и, возможно, разговаривая с самим собой. А возможно, вскоре после их ухода он отправился в экспедицию по злачным местам Усадьбы. Пол надеялся, что теперь они не встретятся, пожалуй, еще несколько лет. Блестящий либерал, иконоборец, свободомыслием которого он так восхищался в юности, оказался просто противным, отталкивающим типом. Его уход с работы, его неоправданный наскок на Аниту, преклонение перед неврозами — все это отпугнуло Пола. Это было страшным разочарованием. Пол ждал, что Финнерти сможет дать ему что-то что именно, он и сам не знал, — что утолило бы его безымянную, но болезненную потребность, которая, как Шеферд недавно сказал Кронеру, доводила его до психоза.
Полностью простив Шеферду его прегрешение, Пол теперь даже испытывал некоторую неловкость из-за того, что тот так расстроился, когда раскрылась его роль осведомителя. Пол встал.
— Куда ты, милый? — спросила Анита.
— За Шефердом.
— Он не говорил, что у тебя полный упадок сил, — сказал Бэйер.
Кронер поморщился, глядя на Бэйера.
— Он действительно не делал этого. Если хочешь, я сам схожу за ним. Я виноват, что заговорил на эту тему. Это не Шеферд, и бедняга…
— Я просто подумал, что это Шеферд, — вмешался Бэйер.
— Я нахожу, что это следует сделать мне, — сказал Пол.
— Я тоже пойду, — сказала Анита. В ее голосе прозвучали мстительные нотки.
— Нет, ты лучше не ходи.
Пол быстро зашагал вдоль бара и услышал, что она идет за ним.
— Я ни за что не упущу этого момента.
— А здесь и нечего будет упускать, — сказал Пол, — я просто скажу ему, что все в порядке и что я его понимаю. Я и в самом деле его понимаю.
— Он хочет заполучить этот пост в Питсбурге, Пол. Поэтому он и сказал Кронеру, что у тебя полный упадок сил. А теперь он притих, потому что боится потерять свое место. Ну, сейчас он попляшет!
— Я вовсе не собираюсь выгонять его.
— Но ты сможешь подержать его некоторое время в неизвестности, пусть понервничает. Поделом ему.
— Анита, прошу тебя, это касается только Шеферда и меня.
Теперь они стояли на дерне, устилающем дорожку для гольфа, затерянные в этом мире синих и черных тонов, в хрупком свете новорожденной луны. У первой площадки, широко расставив вытянутые ноги, сидел на скамейке Шеферд. Рядом с ним в одну линию выстроились три стакана с коктейлями.
— Шефи, — мягко окликнул его Пол.
— Хелло, — это прозвучало без всякой интонации, никаких чувств за этим приветствием не крылось.
— Сматывайся! — шепотом приказал Пол Аните.
Она не двинулась с места, сжимая и разжимая руки.
— Суп остынет, — сказал Пол как можно более доброжелательно.
Он уселся на скамейку. Три выстроенные рядком стакана разделяли их.
— Мне ведь совершенно наплевать на то, сказал ты им, что я раскалываюсь вдребезги, или нет. — Анита стояла в дюжине ярдов от них, ее силуэт обрисовывался на фоне французского окна.
— А по мне, так пусть тебя хоть наизнанку выворачивает от злости, — сказал Шеферд. — Ладно, я им сказал. Ну и что? Можешь теперь меня выставить.
— Шефи, богом клянусь, никто тебя не собирается выставлять.
Пол никогда не мог толком понять, как ему быть с Шефердом, он с трудом мог поверить в то, что кто-нибудь в самом деле мыслит так, как Шеферд. Когда Шеферд впервые приехал в Айлиум, он объяснил Полу и Финнерти, что намерен с ними соревноваться. Смело ставя себя в смешное положение, он говорил о соревновании и перебирал с любым, кто только соглашался его слушать, различные острые моменты, когда смогли бы раскрыться способности его или кого-нибудь другого, моменты, на которые остальные смотрели как на обычную текучку, вещь незаметную и бессодержательную. Однако для Шеферда жизнь была площадкой для гольфа. С целыми сериями начал и окончаний, со строгим ведением счета набранных очков — для сравнения с другими партиями — после розыгрыша каждой лунки. Он постоянно огорчался или радовался победам или поражениям, которых никто, кроме него, и не замечал, однако всегда со стоицизмом относился к правилам игры. Он не просил скидок, не давал скидок и не делал никакого различия между Полом, Финнерти или любым другим из своих коллег. Он был прекрасным инженером, скучным компаньоном, упрямым хозяином своей судьбы, но никак не покровителем слабых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
