– Любопытная какая, – Сашка усмехнулся и щелкнул меня по лбу. – Выпишут – тогда расскажу.
– Ну Сашка-а-а-а-а! Я с ума здесь сойду еще семь дней торчать! Уважь желание узника!
– Как семь дней? – Братец обеспокоенно хмурится и еще раз осматривает меня с ног до головы. – Тебе что, хуже стало?
– Нет, нормально со мной все. Даже шрамов не осталось. Просто зав. отделением – жадная крыса! Для профилактики он меня подержать решил, видите ли.
Еще бы, кому охота расставаться с таким источником дохода, как дочка самого председателя АВЕЙР? Ведьмаки болеют крайне редко, а лечить нас – дело сложное. Анализы в обычную лабораторию не сдашь, стандартные схемы лечения не действуют, абы с кем в палату не положишь, потому как больной ведьмак – пациент вредный во всех смыслах. Силы в бессознательном состоянии (во сне в том числе) на себя тянет отовсюду, в том числе и из несчастных с соседних коек. Так что папочке, решившему в кои-то веки сбагрить меня лечиться в стационарном режиме, пришлось изрядно потратиться. Палата, частная биохимическая лаборатория, ежедневная оплата подзарядки защитного экрана, отделяющего мои «покои» от других больных…
– Хм. В палате что-нибудь ценное осталось? – Сашка смотрит, хитро щурясь.
– Н-нет. – Жгучая волна ликования зарождается где-то внутри, грозясь совершенно неприлично выдать наши с братцем планы окружающим.
– Тогда пошли, прогуляемся. Тепло на улице, ты вроде не на постельном режиме… – И под неодобрительным взглядом дежурной брат повел меня гулять. А что? Он родственник, я практически здорова… Само собой, обратно в недружелюбное заведение с мерзкими стенами меня не вернули, беззастенчиво закинув мое восторженно вопящее тельце на заднее сиденье родного Гетца. И контейнер с медовыми гостинцами от Марка любезный брат тоже не забыл туда подбросить. Чтобы не скучала, наверное, пока будем ехать в его берлогу. Не домой же к родителям!
* * *
Перов-младший поглядывал в зеркало и криво усмехался. Мелкая с такой жадностью накинулась на медовые пряники, что возникал вопрос, а кормили ли ее вообще в больнице? Внешний облик Агаты вселял серьезные сомнения по этому поводу. Сестрица здорово похудела, посерела как-то даже. Воробей воробьем, ни следа от яркой и наглой ведьмачки, которая при желании парой фраз доводила окружающих до бешенства. Даже не верится, что спасти ее удалось лишь чудом. И имя ему – Едигар, Верховный шаман.
Агата зашуршала пакетом, выискивая в его недрах еще один пряник, а перед глазами Сашки словно в замедленной съемке мелькали события того злополучного дня. Вот трех недовольных и растерянных братцев-СФОшников выставляют из комнаты под благовидным предлогом – парни, очевидно, все еще не понимают, что произошло с их куратором. Вот Ренат споро раскладывает свой чемодан – прямо на полу, не чинясь, смешивает в глиняной чаше травы, шепчет особый наговор, не обращая внимания на свидетелей. Кто-то – взгляд не останавливается на вошедшем – приносит только что вскипевший, исходящий паром чайник. Плещется о стенки чаши вода, с тихим шелестом обнимая травяную пыль.
Едигар, закрыв глаза, водит руками над Агатой, что-то напевая вполголоса. Слетают теплые, солоноватые капли, росой оседая на девичьей коже – это Ренат, закончив приготовления, разбрызгивает получившийся отвар специальной кистью. Сашка не понимает, что за состав тот использует – ему в этот момент нет дела ни до профессиональной гордости, ни до банального любопытства. Перов-младший сидит впритирку к сестре и с нарастающим отчаянием ощущает лишь угасающий под его пальцами пульс. Смотрит, не отрываясь, на калейдоскоп пятен, стремительно разрастающихся в стороны по грудной клетке и животу молодой ведьмачки. И время, чертов мучитель, ползет со скоростью улитки, секунды превращая в часы.
Потом, когда следы аллергического ожога потускнеют, из жутких волдырей превратятся просто в подсохшие корочки, будто обведенные по контуру красной гелевой ручкой, Сашку мягко, но непреклонно оттащат от погруженной в восстановительный сон сестры. Ренат лично заварит младшему товарищу успокоительный сбор, а Верховный с легким налетом зависти посокрушается – мол, его бы внукам ценить и уважать друг друга так, как это вышло у детей Перова. Уже ближе к ночи, когда Агату со всеми предосторожностями разместят в спец. палате городского стационара, и выдернутый с отдыха семейный доктор Перовых подтвердит, что здоровью девушки более ничего не угрожает, отец непререкаемым тоном объявит наследнику о грядущей командировке под прикрытием в соседний регион. Настоящей, а не подставной, как планировалось раньше. Разумеется, только после того, как Агату выпишут из больницы и, предварительно обвесив защитными амулетами, отправят подальше от семейного гнезда. Пока же ее задачи по кураторству заезжих стажеров возьмет на себя старший брат – ибо перед Едигаром ведьмаки теперь в долгу, и оставить его внуков без присмотра в чуждой им сфере ну никак нельзя. Мало ли.
– Чем меня так зацепило, а, Саш? – Агата ловит взгляд брата в зеркале и криво усмехается. За неделю, проведенную в больничных стенах, ей так и не назвали диагноз. Более того, время между звонком брату после выхода из «Европы» и пробуждением в палате словно выпало из памяти девушки.
– Проклятие чужое поймала. На смерть. – Помявшись, Сашка все-таки отвечает. Смысл таить? Все равно же узнает.
– Да ладно? – Агата кривится, подозревая брата во лжи. – Сашка, я уже ловила такое, ты же помнишь. И ничего, никаких последствий. К тому же выглядит оно совсем иначе.
– В том и проблема, мелкая. Отец подозревает, что его ведьма накладывала. Сильная и незарегистрированная. Там по остаточному следу столько всего нашлось, аналитики все еще результаты собирают.
– Вот это новость, – сестрица удивленно округляет глаза, забывая даже про излюбленное лакомство. – Мало нам шаманов и предвыборной возни, так еще и ведьмы вылезли. Кто их охотников едет по следу?
– Я, – помявшись, сообщает Сашка. – Как тебя выпишут официально, так и уеду.
– Ну, хоть на том спасибо. А что со стажерами? Их уже отправили назад? Отец решил все свои дела?
– С чего бы им отправляться назад так рано? – Брат непонимающе смотрит на отражение мелкой в зеркале. – У них по документам стажировка сроком на тридцать дней. Истекло только девять. Я, конечно, подменил тебя на время больничного, но и только.
– Ну, папочка! – Агата злобно зашипела, резким движением смяв бумажный пакет от сладостей. – Он мне обещал, что через две недели – максимум через две! – они уберутся из нашего города! Выходит, соврал опять!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
