Заметил это Кутузов и как-то:
— Выходит, голубчик, мы с одной Бонапартовой армией справились. Почитай, взялись за другую?!
Смутился Хитаров, сбавил свой пыл. Однако прошло какое-то время, и опять за то же.
— Сегодня столько-то пушек у французов отбито. (А их вовсе в этот день не отбито.)
— А партизаны доносят, что три знамени взято в плен. (И тоже, шельмец, придумал.)
Разозлился Кутузов:
— Да как ты, голубчик, смеешь доносить мне, прости старика, столь беспардонную ложь!
И тут-то Хитаров признался:
— Не могу я, ваша светлость! Оно же хочется, чтобы скорее. Чувства во мне говорят патриотические.
Подивился Кутузов:
— Скорее?..
Подумал. Позвал адъютанта:
— Подай-ка ружьё.
Опять повернулся к Хитарову:
— А знаешь ли что, голубчик? Чтобы было оно быстрее — на, получай ружьё и ступай-ка в маршевый полк немедля.
И тут же отдал приказ об этом.
НАГАЙКА
Кутузов никогда не расставался с казацкой нагайкой. Висела она у него через плечо, без всякого дела. Коня не стегал, руку на солдат не поднимал. Зачем же тогда нагайка?
Спросит об этом кто-нибудь у Кутузова.
— Пусть повисит, голубчик, пусть, — ответит Кутузов. — Даст бог, дело и ей найдётся.
Наступили холода. По-разному одеты в частях солдаты. Там, где интенданты и офицеры заботливы, полки и роты в тепле. Там, где офицеры и интенданты с ленцой, мёрзнут, бедуют солдаты.
Как-то приехал Кутузов в полк, где офицеры как раз ленивые. Пошёл фельдмаршал по ротам. Явился в одну: одежонка солдатская — старь, башмаки ни разу не чинены, форма к зиме не завезена. Посетил Кутузов вторую роту. И в этой роте всё точь-в-точь как и в первой. То же самое в третьей роте.
Вернулся Кутузов в полковую избу, собрал офицеров:
— Как живёте, господа офицеры?
— Бог милует.
— Как службу несёте?
— Стараемся.
— Не холодно вам, господа офицеры?
— Согреты вашим присутствием, — льстиво отвечают ему офицеры.
Усмехнулся Кутузов. Видит — перед ним не только ленивцы, но и хитрецы к тому же отменные. Кряхтя, начинает снимать нагайку.
— Так, так… Ну, а солдаты чем же согреты?!
— Победами, ваша светлость! — гаркнули офицеры.
Кутузов остановился, глянул на офицеров. И вдруг передумал, снова надел нагайку. Находчивость офицеров поразила фельдмаршала. Решил он виновных простить.
— Виновны, — признались теперь офицеры, всё ещё с опаской поглядывая на нагайку. — Будет исполнено.
— Ладно, ступайте, — сказал Кутузов. А сам подумал: «А всё же хорошо, что нагайка висит. Гляжу, она и без дела инструмент небесполезный».
РУКАВИЧКИ
В русскую армию в виде пожертвований от населения стали поступать тёплые вещи. Раскрывали в гренадерском полку посылку: три пары валяных сапог, шапка-ушанка, шапка крестьянская — малахай, поддёвка, ещё раз поддёвка, портянок суконных, считай, десяток.
— А это что?
Смотрят солдаты — лежат рукавички. Маленькие-маленькие. Из козьего меха. Узором цветным расшиты. Детские.
Вот так тебе подарок!
Посылка пришла из-под Вологды.
Собирали крестьяне солдатский гостинец. Тащили своё добро.
— Солдату тепло как родная мамка.
— Солдату память вещей дороже.
— Не жалей, мужички, служивым!
— Как не помочь героям!
Крутилась девочка Маша Докукина. Не хочется ей отставать от других. И она горой за служивых. Взяла и сунула рукавички.
Достали солдаты гостинец. Не знают они про Машу. Решают: видать, по ошибке.
Однако нашёлся умный солдат:
— Нет здесь ошибки. Давай-ка сюда.
Отдали ему гостинец.
Принял солдат. И сразу про дом, про деревню вспомнил, жену и своих ребят.
Интересуются другие:
— Ну, как рукавички?
— Хороши, — отвечает солдат.
Хоть и в кармане лежат рукавички, да греют они солдата.
РОТНЫЙ
На полпути между Смоленском и Оршей, под селением Красным, разгорелась новая битва с французами. Продолжалась битва четыре дня.
Началось с того, что французская гвардия потеснила отряды русских. А какая-то рота и вовсе оказалась в кругу французов. Гвардия слева, гвардия справа, неприятель сзади и впереди. В роте три офицера. Старший из них ротный — в перестрелке убит.
Расстроилась рота. Не слышат команд солдаты.
Нет бы оставшимся офицерам взять на себя начальство. Да, видимо, оба они растерялись.
Остались солдаты без старшего. Рассыпались в разные стороны. Ожидает погибель солдат. Как тисками, будут они раздавлены. А ещё хуже — позорный плен.
И вдруг вышел вперёд солдат Семён Перегудов:
— Братцы, стой! Братцы, не трусь! Братцы, слушай мою команду!
Кричал Перегудов громко. Роста был он приметного. Различили его солдаты. Тут же собрались в кучу.
— Братцы! — кричит Перегудов. — Бей в одно место. Все разом. Ломись, как в закрытую дверь! На гвардию сыщется гвардия. Братцы, вперёд! — и первым полез на французов.
Бросились вслед солдаты. И вправду пробились. Не то чтобы дверь ворота чугунные вынесли б.
Вернулись солдаты к своим.
— Живы?!
— Да как вас господь помиловал?!
Смеются солдаты:
— Перегудова нам послал!
Узнал Кутузов про доблестный подвиг солдата:
— Командовал ротой?
— Так точно. Роту из плена спас.
Подумал Кутузов, назначил солдата и впредь командовать ротой.
Говорят фельдмаршалу адъютанты: мол, в роте и так офицеры есть. Им бы по праву вместо солдата пойти в повышение, раз так уж случилось, что ротный начальник в бою был убит.
— Ах, и офицеры в той роте были?!
— Так точно, ваша светлость. Были и есть…
— Нет, были, — прервал Кутузов. — Нынче нет таких офицеров. Остались они в окружении.
Как так?! Не могут понять адъютанты. Офицеры же вместе со всеми вернулись.
— Нет, — повторил Кутузов. — Вернулся лишь один офицер — Семён Перегудов. А те не вернулись, — и поправил повязку, что прикрывала правый, выбитый пулей глаз.
Четыре дня продолжались бои под Красным. На пятый день французы бежали.
КАЗАКИ ХОТЯТ ЖЕНИТЬСЯ
Когда казаки не схватили Наполеона под Малым Ярославцем, свою неудачу переживали не только они.
Сокрушался и сам донской атаман генерал Платов. Лестно ему, если бы вдруг такое случилось.
Решил атаман раззадорить своих казаков. Пообещал он за того из них, кто поймает Наполеона, выдать дочь свою и богатства большие в придачу.
Дочь у атамана красавица. Стройна и румяна. Соловьиным голосом песни поёт. Живёт в столице войска донского городе Новочеркасске. В Питере часто бывает. С самой царицей знакомство водит.
— Вот бы на ком жениться!
Взыграла казацкая лихость. Рыщут вокруг отступающих войск казаки, ищут свою удачу.
Только Наполеон не щегол, не белка. В силки не поймаешь. Орехом не подзовёшь. Отходит Наполеон под защитой гвардии. Пойди подступись.
Нет, не видать казакам невесты, остывает казацкий пыл.
Понимает Платов, что малоярославская удача не повторится. Подумал и сбавил.
— Ладно, приведите любого французского маршала.
Опять казаки за дело. Целыми днями в седле трясутся — где бы маршал какой попался.
Да ведь и маршалы тоже не перепёлки. По полю одни не ходят.
Трудна, непосильна такая задача.
И вдруг под городом Красным казаки набрели на обоз Даву.
Налетели со всех сторон. Окружили, побили стражу. А где же хозяин? Смотрят: вот он в кибитке — маршал и маршальский жезл. Схватили, торопятся к Платову.
Сияет казак Самодвига. Он первым схватил Даву. То-то будет донцу награда.
Примчались удачники к Платову. Глянул Платов на жезл — настоящий маршальский жезл. Всё верно — его, Даву.
Жезл настоящий, а маршал поддельный. Не было Даву тогда при обозе. Приволокли казаки кого-то другого.
— Тьфу ты! — В досаде казацкие лица. Выходит — ничто старание.
Пуще всех огорчён Самодвига. Из-под носа ушла невеста. Чуть не плачет лихой казак.
— Атаман, Матвей Иванович! Поцеловать бы хотя красавицу…
Глянул Платов на казака. Жезл достать — дело тоже геройское.
— Ладно. Воротясь из похода.
Однако не пришлось молодцу целоваться с донской красавицей. Через день казака убило.
Казак погиб, а жезл сохранился. Он и ныне в музее храним, как память о днях геройских.
«СЧАСТЬЕ ИМЕЮ»
Начальником штаба при Кутузове был генерал Беннигсен. Намучился с ним Кутузов.
Кутузов скажет одно — Беннигсен, словно назло, другое. Кутузов ругает кого-нибудь из офицеров — Беннигсен берёт под защиту. Главнокомандующий награждает — начальник штаба чинит помехи.
