Моро у Гогенлиндена (2 декабря 1800 г.). Главное сражение этой зимней кампании произошло на германской территории. Моро командовал прекрасной дунайской армией, сильной как своим патриотизмом и верностью республике, так и дисциплиной и боевыми качествами. В своих операциях Моро не зависел теперь от самовластного начальника, каким был Бонапарт, и потому он мог полностью показать всю силу своей энергии и своего высокого таланта. Все время перемирия он использовал на то, чтобы реорганизовать свою армию и обучить ее путем постоянных маневров, а главное на то, чтобы ознакомиться с местностью. Своему личному, точному знанию топографии Гогенлинденского леса он всего более был обязан этой блестящей победой. Австрийская армия насчитывала 150 ООО человек, из них 20 ООО на правом крыле под начальством Кленау были растянуты от Регенсбурга до Ашаффенбурга, а 30 ООО на левом крыле, под командой Гиллера, охраняли Тироль. Главная, центральная часть армии в 100 ООО человек находилась под начальством эрцгерцога Иоанна, самонадеянного девятнадцатилетнего юноши, который приписывал все предшествовавшие неудачи австрийских генералов их чрезмерной осторожности, мечтал о смелых операциях и сосредоточении больших войсковых масс по примеру французских военачальников. Имея перед собой такого противника, как Моро, он должен был быть вдвойне осторожным. Моро мог противопоставить ему лишь 120 ООО человек, но это были превосходные войска, беззаветно преданные своему начальнику. Кампанию открыл его помощник Ожеро, оттеснив Кленау от Ашаффенбурга к Вюрцбургу, Нюрнбергу и Инголыптадту. Моро отрядил сюда для поддержания связи дивизию Сент-Сюзанна, а сам двинулся к Инну, между Мюльдорфом и Розенгеймом. Тогда эрцгерцог Иоанн составил дерзкий план атаковать Моро между Инном и Изаром, между тем как его помощник Кинмайер должен был с севера отрезать армии Моро связь с Мюнхеном.
1 декабря 1800 года Гренье, атакованный эрцгерцогом перед Мюльдорфом, у Ампфинга, удержал позицию до прибытия дивизии Гранжана, что позволило ему отступить в полном порядке. Исход сражения при Ампфинге, показавшегося австрийцам великой победой, довел их самоуверенность до апогея; они не понимали, что Моро умышленно завлекает их на поляну в глубине Эберсбергского леса, перерезанную лощинами, ручьями и густыми порослями. Он остановился у деревни Гогенлинден, в местности, прекрасно выбранной для того, чтобы не дать развернуться превосходной австрийской коннице. Одно узкое, замкнутое между двумя возвышенностями шоссе ведет через деревню Маттенбет из Мюльдорфа в Мюнхен. Эрцгерцог Иоанн смело двинулся по нему, вопреки справедливым представлениям своего ментора, старого генерала Лауера. Кинмайер должен был с севера грозить левому флангу Моро, но дивизии Леграна и- Ластуля сумели одни остановить его; с юга же генерал Риш должен был обойти правое крыло французов проселочными дорогами, ведущими к Эберсбергу. Хладнокровие Моро, искусный расчет операций и строгая точность в исполнении его приказов обеспечили французам полный успех. В то время как главные силы австрийской армии бесконечной колонной тянулись по мат-тенбетскому шоссе — пехота во главе, артиллерия в центре, конница в хвосте, — в то время как Гренье; Ней и Груши стойко выдерживали атаку эрцгерцога, Ришпанс и Декан, быстро пройдя тропинками, о существовании которых знал Моро, врезались между Ришем и главной колонной, чтобы зайти ей в тыл. Действительно, Декан задержал Риша и не дал ему послать подкрепления своему командующему. Войска эрцгерцога внезапно дрогнули и пришли в замешательство. Моро с радостью услыхал сильную канонаду в тылу австрийцев. Он немедленно двинул Нея против австрийской колонны и навстречу Ришпансу, бешено атаковавшему ее с тыла. Австрийское войско смешалось, как в водовороте, ряды расстроились, и солдаты разбегались по лесу, куда глаза глядят, карабкаясь на высоты или устремляясь в овраги. Вскоре маттенбетское шоссе было усеяно грудами трупов и раненых, лошадьми без всадников, разбитыми повозками, брошенными орудиями и артиллерийскими ящиками. 20 ООО убитых или взятых в плен австрийцев, около сотни орудий и огромное количество снаряжения — таковы были трофеи этой блестящей победы. Побежденные едва спасались под прикрытием ночи и снега (2–3 декабря 1800 г.).
Победа при Гогенлиндене была последней республиканской победой. Никогда больше Франция не видела такой скромности в своих военачальниках, такой сердечной к ним почтительности со стороны солдат, таких трогательных проявлений патриотизма, как объятия двух соратников, Нея и Ришпанса, на поле битвы, после того как они соединились, прорвав с двух сторон австрийскую армию. Моро и в голову не приходило раздуть свою победу хвастливыми рапортами: он донес о ней поразительно скромным письмом, заключавшим в себе всего несколько строк. Бонапарт сообщил о ней Законодательному корпусу, как об одной из величайших побед, когда-либо одержанных, и написал Моро, что он превзошел себя. Но позднее он взял назад свои похвалы. Он утверждал, что эта победа была результатом чистой случайности и что операции эрцгерцога Иоанна далеко превосходили операции его противника. Странно видеть такую мелочность со стороны величайшего военного гения, какого знает история. Но в глазах Бонапарта всякая похвала, достававшаяся другому, являлась ущербом его собственной славе.
Штейерское перемирие. Австрийская монархия находилась на краю гибели. Моро гнал перед собой жалкие остатки армии эрцгерцога на Инн, Зальц, Траун и Энпс. Каждый день был для него новым триумфом. Император поспешно призвал эрцгерцога Карла, у которого гофкригсрат отбил вкус к командованию, и назначил его на место его брата эрцгерцога Иоанна; это был единственный австрийский полководец, способный предотвратить дальнейшие поражения. Но когда он увидал, как расстроена армия, он посоветовал своему брату просить мира. Моро мог бы победителем вступить в Вену. Его помощники советовали ему предпринять этот поход, не представлявший теперь ни малейшей опасности, чтобы добиться от императора более выгодных условий мира. Но Моро решил остановиться по дороге к Эннсу, не желая доводить австрийцев до отчаяния. «Я предпочитаю, — сказал он, — завоевать мир»; прекрасный и редко случающийся образец военного бескорыстия. В силу штейерского перемирия (25 декабря) не сдавшиеся еще баварские и тирольские крепости должны были быть переданы французам, и Австрия, вопреки ранее принятым ею на себя обязательствам, должна была заключить с Францией отдельный от Англии договор.
Люневильсвий мир (9 февраля 1801 г.). Немедленно были начаты переговоры о мире. Барон Тугут передал руководство иностранными делами графу Кобенцлю, который лично отправился в Люневиль для переговоров с Жозефом Бонапартом. Первый консул в послании к Законодательному корпусу 2 января 1801 года указал, что непременным условием мира должно быть признание Рейна границей Французской республики, а Адидже (Эч) — границей Цизальпинской республики. Кобенцль безуспешно прилагал все усилия, чтобы добиться возвращения Тосканы эрцгерцогу Фердинанду; он принужден был согласиться на все условия победителя. В основу Люневильского мира был положен Кампо-Формийский договор с включением двух новых пунктов, не выгодных для Австрии: 1) были признаны две новые «братские» республики — Ватавская и Гельветическая[21]; 2) Франц II должен был гарантировать договор не только от лица своей наследственной державы как австрийский государь, но и в качестве главы так называемой «священной Римской империи германской нации»: Бонапарт не желал иметь дело с новым Раштадтским конгрессом. Тоскана, отнятая у австрийского эрцгерцога Фердинанда, была превращена в королевство Этрурию и отдана сыну герцога пармского, женатому на испанской принцессе. Первый консул очень благоразумно отказался от мысли восстановить Римскую и Партенопейскую республики. Папе были возвращены его владения в том объеме, какой они имели в конце 1797 года, т. е. без Романьи и легатств. С неаполитанскими Бурбонами был заключен во Флоренции отдельный договор для утверждения условий перемирия, заключенного в Фолиньо, и Сульт с 10 ООО человек занял Отранто, Тарент и Бриндизи.
Люневильский договор это — мир на континенте; он знаменовал окончательный упадок Австрии. Отныне Габсбурги больше не могут домогаться той гегемонии в Европе, мысль о которой непрерывно дразнила их воображение с XV века. Австрия могла бы еще играть видную роль, если бы позаботилась о своем внутреннем сплочении, если бы захотела стать посредницей между Западом и Востоком и просветительницей полуварварских народов Восточной Европы. Но вместо этого она думала лишь о гибели своего верховенства в Германии. «Моя монархия потеряла столько людей и денег, — писал Франц II, — что она не в состоянии занимать в системе европейского равновесия подобающего ей места; вместе с тем я утратил все мои политические связи и в этом тяжелом положении не могу рассчитывать ни на одного искреннего союзника».
