как дочь и отец. Они становились друг для друга всем. Если у Игоря на работе болела голова, Аня не находила себе места. Если у нее случалось что-то печальное — плохой прогноз операции пациента, чья-то смерть, — Игорь понимал это по ее походке издалека. И только он знал, что сказать. И только ее ладонь снимала его жар и убирала боль.
Вернулась из санатория Маша, загорелая, радостная. Пришла в восторг от того, что у них теперь есть еще один член семьи. Аня наблюдала, как Игорь и Маша рубились в компьютерные игры, дурачились, играли в шахматы, карты, ругались, хохотали, прокрадывались по очереди, чтобы взять мороженое из морозилки тайком от нее. Она смеялась до слез. До самых обильных слез, с которыми бежала прятаться в ванную. Игорь счастлив? Ей хватит сил и умения, чтобы оттащить его далеко-далеко от пропасти, к которой тащила его Варвара? И еще…
— И еще, — сказал однажды Игорь серьезно, даже сурово, вечером уходя из ее квартиры в свою. — Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Но до каких пор ты будешь дергаться от моих прикосновений, как от удара током? Как будто ты посторонняя барышня, а я на минутку забежавший хулиган. Конечно, если я тебе дорог лишь как пациент, а не как мужчина, я это приму, но хорошо мне вряд ли будет.
— Просто было страшно. Ты такой роскошный. Я приду к тебе через полчаса. Не закрывай. Оказалось, что построить свой рай можно и в доме на болоте.
Татьяна Устинова
Дело об изумруде
Никакую милицию, конечно, вызывать не стали. Куда там вызывать, дело-то семейное — перстень пропал! И не какой-нибудь, а старинный, прабабушкин, полученный в наследство.
Его никто никогда не надевал, он всегда лежал только в шкатулке — как можно, такая ценность!
— Не знаю, — задумчиво сказала Лиля. — Не знаю, Макс. Ничего у меня не терялось и не пропадало!.. Ну, ложек чайных не хватает, но это вечная история! Мне кажется, их таскает домовой.
— Кто таскает?!
— Домовой, — рассеянно повторила Лиля. — Ну, их то полный ящик, то вдруг хватишься, и нет ни одной. А потом они сами по себе откуда-то возникают.
— Материя никуда не девается и возникнуть ниоткуда тоже не может, — сказал он внушительно. — Куда ж девался этот чертов перстень, ведь он тоже некоторым образом материя!..
— Вчера я одну нашла на столе в сарае. Должно быть, дети затащили, — продолжала Лиля. — Да и шут с ними, с ложками. Макс, мне все это не нравится. Кто мог взять перстень?! У нас ведь дома только свои.
Вот именно, подумал он. Только свои!.. Ничего хуже, чем подозревать своих, и быть не может!.. Теперь придется проводить «полицейское расследование», искать какие-то «улики», задавать вопросы, сличать «показания» — в семейном доме, полном детей, друзей и родственников!..
Он снова осмотрел туалетный столик, зачем-то открыл шкатулочку, в которой всегда лежал перстень, потряс ее и даже поковырял пальцем, как будто перстень мог завалиться за линялую бархатную обивку.
Конечно, никуда он не завалился. В шкатулочке он всегда был только один, царственный и одинокий, сияющий зеленым изумрудным огнем. Этот перстень передавался по женской линии, и с ним никогда не расставались, вот даже на дачу потащили. Его нельзя было положить в банковскую ячейку или сдать на хранение каким-нибудь ювелирам — считалось, что все поколения женщин этой семьи должны держать его при себе и он убережет их от любых напастей.
Перстень исправно в течение многих лет оберегал от напастей и вот сам попал в беду!..
— Сюда кто-нибудь заходил?
— Да нет, Макс, ну кто заходит в нашу спальню?! Верочка приходила, вытирала пыль и перестилала постель, а больше никого не было. — Верочкой звали домработницу. — Ну еще Маруська вчера перед сном притащилась, просила, чтобы я почесала ей спинку. Я почесала, и она ушла.
— Верочка работает у нас десять лет, — сказал он мрачно. «Полицейское расследование» началось! — И никогда ничего не пропадало. А Маруська… зачем нашей дочери прабабушкин перстень?! Может, поиграть взяла?
Лиля заволновалась.
— Макс, ей десять лет, но она все же не полная идиотка! Она никогда и ничего у меня не берет! Даже когда ей пять было, не брала! Да никто из домашних не мог взять!
Он вдруг так вспылил, что скулы стали багровыми:
— Тогда зачем ты мне позвонила?! Если никто не мог взять, значит, он сам дематериализовался, твой перстень! И вообще такие вещи нужно хранить в банке!
— Макс, ты же знаешь, что именно этот перстень нельзя…
Большими шагами он вышел из спальни, хлопнул дверью и затопал по ступенькам вниз.
Верочка протирала раскидистый фикус, торчавший под лестницей, — тоже чье-то наследство, то ли бабушкино, то ли тетушкино. Чтоб он провалился, этот фикус, от души пожелал Макс.
— Не нашли? — тревожно спросила Верочка и поправила пучочек бедных волос, стянутый туго-туго. — Господи, Твоя воля, вот напасть-то…
— Верочка, кто вчера днем заходил в нашу спальню? — он чувствовал себя отвратительно и старался не смотреть в несчастные Верочкины глаза.
— Откуда ж мне знать, Максим? Да никто туда и не заходит! У Лилечки телефон звонил, она его на террасе забыла, так я отнесла. Лилечка собиралась голову мыть и чего-то с волосами возилась. А тут она с телефоном вниз пошла, в кабинет, и стала там чего-то на компьютере записывать. Дети на улице, почитай, весь день. Марина в гамаке лежала, в купальнике голом. Книжку в кабинете взяла, на колени положила и в небо глядела. Я уж у нее спрашивала, может, обед ей в гамак подать. А хахаль ейный с утра из комнаты не выходил. Спит он там, что ли?…
Что это нам дает? Ничего это нам не дает. Решительно.
Верочка вдруг аккуратно опустила в ведро тряпку, которой протирала глянцевые кожистые листья, и сказала, твердо глядя Максу в лицо:
— Только вот что я вам скажу, Максим. Зря вы их привезли, и Марину, и хахаля ейного! Люди чужие, кто знает, что у них на уме! И вообще они нам не к дому. Он все за Лилечкой смотрит, ну вот чистый волк степной. И Марина эта по сторонам зыркает! Чего она зыркает?! А третьего дня за обедом давай наших детей пилить — то не так и это не эдак! И сидят неправильно, и едят неаккуратно! Аккуратистка выискалась! Это когда варенье малинное варили и они пенки с блюдечка лизали!
Макс посмотрел исподлобья.
— Верочка, это мои школьные друзья. Они скоро уедут, не переживайте.
