по воле Божией и по Духу Божию… Так желающий стяжать душу свою предает сие сокровище Искупителю душ и упокоевается в
Нем верою, надеждою и любовию; но в то же время всеобщему Стяжателю все свои способности и силы представляет в деятельные орудия к совершению великого оборота, чрез который ценою земного, тленного, ничтожного должно быть приобретено небесное, нетленное, Божественное».
Были дни, в которые он считал для себя обязательным служение литургии и произнесение проповедей: Господские и Богородичные праздники, дни памяти святителя Алексия и преподобного Сергия, а также царские дни – годовщины восшествия на престол, дни рождения и тезоименитства Императора и Императрицы. Содержание проповедей по-прежнему было разнообразно и никогда не было казенно-официальным. Начав с толкования евангельского чтения, митрополит нередко переходил к иной теме, раскрытию которой и посвящал основное содержание своего слова.
Так, в слове на день рождения Императора Николая Павловича 25 июня 1829 года он размышлял о мнимости величия человека в мире сем: «Дабы усмотреть, как много человек обманывается, если думает положить себе основание величия или какого-нибудь превосходства и совершенства и потом радости и благополучия только в себе самом и в окружающих его вещах, в удалении от Бога и в забвении о Нем, – для сего довольно взять в соображение простую истину, что человек есть тварь, а Бог – Творец его. Что такое тварь сама в себе, вне Бога? Ничто…».
Все проповеди Московского митрополита спустя день-другой после произнесения становились известными в Петербурге, их посылали не только почитатели «московского Златоуста» своим знакомым, но также и агенты III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии – своему начальству. Святитель Филарет знал это, но не страшился обратить свое гласное слово и к царю, видя в том свою роль христианского пастыря. Без риска ошибиться можно предположить, что сам Николай Павлович, впавший в состояние самодовольства от воцарившегося в империи покоя и одержанных русской армией побед над Турцией и Персией, был раздражен такой вовсе не сладко-именинной проповедью, а строгим поучением, но смолчал. Его коробило обращение Московского митрополита к делам политическим, но он не мог не оценить глубины и важности предлагаемого Филаретом Мудрым осмысления текущих проблем.
Европа оказалась в 1830 году взбаламученной волной революционных переворотов под благими лозунгами: «Свобода, равенство, братство!». Московский митрополит не преминул в своей обязательной проповеди по поводу дня рождения Императора отозваться на европейские события, с очевидностью имея в виду и печальные события декабрьского мятежа: «Желаете избавления людям от зол и бед – естественное и человеколюбивое желание!.. Но молясь о благоденствии царя и народа, о безопасности всех и каждого, не останавливайте помышлений и желаний на благе только видимом, телесном, земном, временном, а простирайте оные к невидимому, духовному, небесному, вечному; желайте паче всего служить Богу святостию и добродетелию… Братия! В наши дни есть особенная надобность указывать на столь очевидную обязанность служения Богу и Его Царствию. Се, тьма покрывает землю, и мрак па языки (ср.: Ис. 60, 2). Народы христианские, или, чтобы говорить определеннее, люди, которым попущено быть языком сих народов, представителями и провозгласителями их мудрования, направителями их деятельности, большею частию не то что не знают, но, что гораздо хуже, не хотят знать христианства… не призывают Царствия Божия и менее обращают внимания на оное, нежели на царство последнего из соседей… Сии строители нового Вавилона трудятся для того, чтобы все привести в смешение, чтобы, опровергнув общепринятые общественные понятия, утвержденные на самой истине вещей или упроченные обычаем и древностию, кончить тем, чтобы не понимать друг друга… народ у них царствует мятежами, крамолами, разбоями, грабежами, сожигательствами; и достойный сего мнимого самодержавия народного плод есть отсутствие общественной и частной безопасности…».
Но в пределах Российской империи дела шли своим чередом. Спокойное течение московской жизни было нарушено осенью 1830 года, когда до старой столицы с юга дошла страшная болезнь – эпидемия холеры. Надежные способы ее лечения в то время еще не были известны, а меры борьбы – примитивны: оцепление мест, где обнаружилась болезнь, устройство карантинов для проезжающих, окуривание их и их вещей дымом костров. В начале сентября отметили первые случаи заболевания холерой, а с каждым следующим днем все возрастало число смертельных исходов болезни.
В Москве возникла паника. Выезд из города закрыли. «Мрачные толпы народа стояли на перекрестках, – вспоминал А. И. Герцен, – и толковали об отравителях; кареты, возившие больных, шагом двигались, сопровождаемые полицейскими…» По призыву князя Д.В. Голицына составился комитет из богатых помещиков и купцов. В несколько дней было открыто двадцать больниц на пожертвованные деньги. Купцы давали даром все нужное: одеяло, белье, теплую одежду. Учащихся гимназий и университета распустили по домам, но студенты-медики добровольно пошли работать в больницы. Многие лавки и рынки закрылись. Привычная светская жизнь замерла. Большинство москвичей заперлось в своих домах, с ужасом поглядывая в окна: не едет ли там страшная повозка с телами умерших?
Митрополит Филарет поначалу выказывал спокойствие и по обыкновению в проповеди осмыслял происходящее. 18 сентября на освящении храма святого Василия Великого на Тверской улице он произнес слово, в котором сказал: «Царь Давид впал в искушение тщеславия, хотел показать силу своего царства и повелел исчислить всех способных носить оружие… Еще не кончилось исчисление народа, как царь почувствовал в совести своей обличение греха и страх наказания от Бога. В самом деле явился пророк и по повелению Божию предложил Давиду на выбор одно из трех наказаний: войну, голод, мор… Открылось наказание греха, и совершилось покаяние Давида… Отложим гордость, тщеславие и самонадеяние. Возбудим веру нашу. Утвердимся в надежде на Бога и на имя Иисуса Христа, Ходатая Бога и человеков, Спасителя грешных и погибающих. Исторгнем из сердец наших корень зол – сребролюбие. Возрастим милостыню, правду, человеколюбие…».
Вероятно, митрополит имел в виду столько же Императора Николая Павловича, сколько и каждого из молящихся, ибо всякий из них был «царем» в своем доме и мало кто мог удержаться от греховных страстей тщеславия и сребролюбия. Проповедь быстро стала известна в Зимнем дворце. Самолюбивому Николаю Павловичу подсказали, что оппозиционный митрополит Московский обвиняет его как причину массового бедствия. И царь очень обиделся.
Не зная о том, митрополит Филарет занимался текущими вопросами. 20 сентября он издал предписание правлению Московской духовной академии и духовной семинарии принять необходимые меры к охранению от болезни. 25 сентября по его благословению во всех московских церквах были отслужены молебны о избавлении от холеры. Сам владыка отслужил молебен в Успенском соборе и принял участие в крестном ходе вокруг Кремля. Но число заболевших выросло до многих сотен, каждый день умирало несколько десятков человек и в
