Читаем без скачивания Три толстяка (с иллюстрациями) - Юрий Олеша

– Просперо погиб! Его разорвёт пантера! Тогда мне всё равно. Я сдаюсь.

Суок говорила спокойно, опустив маленькую руку с очень большим пистолетом.

Но грянул выстрел. Это Просперо, удирая вниз по подземному ходу, выстрелил в пантеру, летевшую за ним.

Гвардейцы столпились над кастрюлей. Сиропное озеро доходило до половины их огромных сапог.

Один заглянул в кастрюлю. Потом он сунул туда руку и потянул. Тогда на помощь пришли ещё двое. Натужившись, они вытащили за хвост мёртвого зверя, застрявшего в воронке.

– Он мёртв, – сказал гвардеец, отдуваясь.

– Он жив! Он жив! Я его спасла! Я спасла друга народа!

Так радовалась Суок, бедная маленькая Суок, в изорванном платьице, с помятыми золотыми розами в волосах и на туфельках.

Она розовела от счастья.

Она исполнила поручение, которое дал ей её друг, гимнаст Тибул: она освободила оружейника Просперо.

– Так! – говорил гвардеец, беря Суок за руку. – Посмотрим, хвалёная кукла, что ты теперь будешь делать! Посмотрим…

– Отвести её к Трём Толстякам…

– Они приговорят тебя к смерти.

– Дурак, – спокойно ответила Суок, слизывая с розового кружева сладкую сиропную кляксу, попавшую на её платье в то время, когда Просперо громил кондитерскую.

Глава 12

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ РАЗДВАТРИС

Что случилось с разоблачённой куклой дальше, пока неизвестно. Кроме того, мы воздержимся пока что и от прочих объяснений, а именно: какой такой попугай сидел на дереве и почему испугался почтенный зоолог, который, быть может, и до сих пор висит на суку, как выстиранная рубаха; каким образом оружейник Просперо оказался на свободе и откуда появилась пантера; каким способом Суок очутилась на плече оружейника; что это было за чудовище, говорившее на человеческом языке, какую оно передало дощечку Суок и почему оно умерло…

Всё разъяснится в своё время. Уверяю вас, что никаких чудес не происходило, а всё совершалось, как говорят учёные, по железным законам логики.

А сейчас утро. Как раз к этому утру удивительно похорошела природа. Даже у одной старой девы, имевшей выразительную наружность козла, перестала болеть голова, нывшая у неё с детства. Такой был воздух в это утро. Деревья не шумели, а пели детскими весёлыми голосами.

В такое утро каждому хочется танцевать. Поэтому неудивительно, что зал учителя танцев Раздватриса был переполнен.

На пустой желудок, конечно, не потанцуешь. Не потанцуешь, конечно, и с горя. Но пустые желудки и горе были только у тех, кто собирался сегодня в рабочих кварталах, чтобы снова идти в поход на Дворец Трёх Толстяков. А франты, дамы, сыновья и дочери обжор и богачей чувствовали себя превосходно. Они не знали, что гимнаст Тибул строит в полки бедный, голодный рабочий люд; они не знали, что маленькая танцовщица Суок освободила оружейника Просперо, которого только и ждал народ; они мало придавали значения тем волнениям, которые поднялись в городе.

– Пустяки! – говорила хорошенькая, но востроносая барышня, приготовляя бальные туфли. – Если они снова пойдут штурмовать дворец, гвардейцы уничтожат их, как в прошлый раз.

– Конечно! – заливался молодой франт, грызя яблоко и оглядывая свой фрак. – Эти рудокопы и эти грязные ремесленники не имеют ружей, пистолетов и сабель. А у гвардейцев есть даже пушки.

Пара за парой подходили беспечные и самодовольные люди к дому Раздватриса.

На дверях у него висела дощечка с надписью:

Учу не только танцам, но вообще красоте, изяществу, лёгкости, вежливости и поэтическому взгляду на жизнь.

ПЛАТА за десять танцев ВПЕРЁД.

На большом паркете медового цвета в круглом зале Раздватрис преподавал своё искусство.

Он сам играл на чёрной флейте, которая каким-то чудом держалась у его губ, потому что он всё время размахивал руками в кружевных манжетах и белых лайковых перчатках. Он изгибался, принимал позы, закатывал глазки, отбивал каблуком такт и каждую минуту подбегал к зеркалу посмотреть: красив ли он, хорошо ли сидят бантики, блестит ли напомаженная голова…

Пары вертелись. Их было так много и они так потели, что можно было подумать: варится какой-то пёстрый и, должно быть, невкусный суп.

То кавалер, то дама, завертевшись в общей сутолоке, становились похожими либо на хвостатую репу, либо на лист капусты, или ещё на что-нибудь непонятное, цветное и причудливое, что можно найти в тарелке супа.

А Раздватрис исполнял в этом супе должность ложки. Тем более что он был очень длинный, тонкий и изогнутый.

Ах, если бы Суок посмотрела на эти танцы, вот бы она смеялась! Даже тогда, когда она играла роль Золотой Кочерыжки в пантомиме «Глупый король», и то она танцевала куда изящней. А между тем ей нужно было танцевать, как танцуют кочерыжки.

И в самый разгар танцев три огромных кулака в грубых кожаных перчатках постучали в дверь учителя танцев Раздватриса.

По виду эти кулаки мало чем отличались от глиняных деревянных кувшинов.

«Суп» остановился.

А через пять минут учителя танцев Раздватриса везли во Дворец Трёх Толстяков. Три гвардейца прискакали за ним. Один из них посадил его на круп своей лошади спиной к себе – другими словами, Раздватрис ехал задом наперёд. Другой гвардеец вёз его большую картонную коробку. Она была весьма вместительна.

– Я ведь должен взять с собой некоторые костюмы, музыкальные инструменты, а также парики, ноты и любимые романсы, – заявил Раздватрис, собираясь в путь. – Неизвестно, сколько мне придётся пробыть при дворе. А я привык к изяществу и красоте, а потому люблю часто менять одежду.

Танцоры бежали за лошадьми, махали платками и кричали Раздватрису приветствия.

Солнце влезло высоко.

Раздватрис был доволен, что его вызвали во дворец. Он любил Трёх Толстяков за то, что их любили сыновья и дочери не менее толстых богачей. Чем был богаче богач, тем больше он нравился Раздватрису.

«В самом деле, – рассуждал он, – какая мне польза от бедняков? Разве они учатся танцевать? Они всегда заняты работой и никогда не имеют денег. То ли дело богатые купцы, богатые франты и дамы! У них всегда много денег, и они никогда ничего не делают».

Как видите, Раздватрис был не глуп по-своему, но по-нашему – глуп.

«Дура эта Суок! – удивлялся он, вспоминая маленькую танцовщицу. – Зачем она танцует для нищих, для солдат, ремесленников и оборванных детей? Ведь они ей платят так мало денег».

Должно быть, ещё больше удивился бы глупый Раздватрис, если б узнал, что эта маленькая танцовщица рискнула своей жизнью, чтобы спасти вождя этих нищих, ремесленников и оборванных детей – оружейника Просперо.

Всадники скакали быстро.

Происшествия в пути были довольно странные. Постоянно вдалеке хлопали выстрелы. Кучки взволнованных людей толпились у ворот. Иногда через улицу перебегали два-три ремесленника, держа в руках пистолеты… Лавочникам, казалось бы, только и торговать в такой чудный день, а они закрывали окна и высовывали свои толстые, блестящие щеки из форточек. Разные голоса из квартала в квартал перекликались:

– Просперо!

– Просперо!

– Он с нами!

– С на-а-ми!

Порой пролетал гвардеец на разгорячённой лошади, разбрасывающей пену. Порой какой-нибудь толстяк, пыхтя, бежал в проулок, а по сторонам бежали ражие слуги, приготовив палки для защиты своего господина.

В одном месте такие слуги, вместо того чтобы защищать своего толстого хозяина, совершенно неожиданно принялись его избивать, производя шум на целый квартал.

Раздватрис сперва подумал, что это выколачивают пыль из турецкого дивана.

Отсыпав три дюжины ударов, слуги поочерёдно лягнули толстяка в зад, потом, обнявшись и потрясая палками, побежали куда-то, крича:

– Долой Трёх Толстяков! Мы не хотим служить богачам! Да здравствует народ!

А голоса перекликались:

– Просперо!

– Про-о-оспе-еро!

Словом, была большая тревога. В воздухе пахло порохом.

И наконец случилось последнее происшествие.

Десять гвардейцев преградили путь трём своим товарищам, вёзшим Раздватриса. Это были пешие гвардейцы.

– Стой! – сказал один из них. Голубые глаза его сверкали гневом. – Кто вы?

– Не видишь? – спросил так же гневно гвардеец, за спиной которого сидел Раздватрис.

Лошадям, задержанным на полном ходу, не стоялось. Тряслась сбруя. Тряслись поджилки у учителя танцев Раздватриса. Неизвестно, что тряслось громче.

– Мы солдаты дворцовой гвардии Трёх Толстяков.

– Мы спешим во дворец. Пропустите нас немедленно!

Тогда голубоглазый гвардеец вынул из-за шарфа пистолет и сказал:

– В таком случае, отдайте ваши пистолеты и сабли. Оружие солдата должно служить только народу, а не Трём Толстякам!

Все гвардейцы, окружившие всадников, вынули пистолеты. Всадники схватились за своё оружие. Раздватрис лишился чувств и свалился с лошади. Когда он очнулся – точно сказать нельзя, но во всяком случае уже после того, как бой между сопровождавшими его гвардейцами и теми, которые их задержали, окончился. Очевидно, победили последние. Раздватрис увидел около себя того самого, за чьей спиной он сидел. Этот гвардеец был мёртв.