— Quelle collection de noms ridicules! сказала Варвара Петровна.
— Ma soeur, вмѣшалась въ споръ Александра Петровна, — какая бѣда въ томъ, что она зоветъ старушку маменькой?
— Анна, сказала Варвара Петровна, — простись и иди спать.
Анюта присѣла. Всѣ тетки поцѣловали ее.
— Вы ее совсѣмъ избалуете, сказала Варвара Петровна сестрамъ, — дѣвочка невоспитанная, невоздержанная, неуклюжая, ни стать, ни сѣсть не умѣетъ, кланяется какъ Нѣмка-булочница, усвоила себѣ мѣщанскія привычки; ее надо передѣлать съ головы до пятокъ.
— А я тебѣ скажу, возразила Александра Петровна, — что она дѣвочка очень умная и не по лѣтамъ созрѣвшая. Въ ней мало ребяческаго, она много читала.
— Читала! что читала? спросила Варвара Петровна съ испугомъ.
— Скажу, что въ ея лѣта читать что она читала слишкомъ рано. Пушкина читала и Жуковскаго, графа Алексѣя Толстаго и даже какія-то трагедіи Кукольника, Карамзина читала. Она говоритъ, ей читалъ ея братъ гимназистъ и самъ дядя. Ее нельзя вести какъ малое дитя; съ ней надо обращаться иначе.
— И какъ забавно, съ какимъ жаромъ, прибавила Лидія, — рассказывала она намъ какъ они всѣ уходили въ лѣса и поля, какъ катались на лодкѣ и прыгали съ крутаго берега внизъ… Преуморительная, оригинальная дѣвочка.
— Объ обрывѣ я ужь слышала и застала окончаніе этого разсказа, сказала Варвара Петровна; — я вижу, что она вела дикую, деревенскую жизнь, въ распущенной на волю семьѣ бѣднаго чиновника.
— Несомнѣнно, сказала Александра Петровна, что семья простая, бѣдная, и чѣмъ переходъ рѣзче, тѣмъ болѣе надо смягчить его. Помягче, помягче и потише!
— Подумаешь, я злая, жестокая или самовольная женщина, сказала Варвара Петровна, — и что дѣвочка изъ богатства попала въ бѣдность; тутъ все напротивъ. Изъ избы она попала во дворецъ — надо же ее выучить вести себя прилично.
— Конечно, но въ твоемъ характерѣ есть сильная деспотическая струнка, сказала Александра Петровна.
— Благодарю тебя, возразила печально и обидѣвшись Варвара Петровна; — кажется я каждый день доказываю противное. Я свои занятія, удовольствія, привычки приладила къ тому какъ тебѣ лучше. Я о себѣ никогда не думаю, а всегда и только о тебѣ.
— Ахъ, ma soeur, какъ будто я не знаю, что ты живешь для меня… и я…
И Александра Петровна прослезилась и приложила батистовый платокъ къ глазамъ.
Сестры испуганно переглянулись.
— Сестрица, поспѣшно заговорила Лидія, — вы вѣрно забыли, что звали вчера Долинскаго обѣдать.
Лидія весьма часто говорила сестрамъ вы и никогда не выходила изъ ихъ воли. Слово одной изъ нихъ было для нея закономъ.
— Забыла, совсѣмъ забыла, сказала Варвара Петровна.
— Сестрица, что приказать къ обѣду?
— Прикажи сама; никто изъ насъ не сумѣетъ такъ заказать обѣдъ какъ ты.
— Надо обѣдъ не парадный, обыкновенный, но вкусный и изысканный. Позвать Семена повара, сказала Александра Петровна и забывъ свое недавнее разстройство занялась составленіемъ обѣда.
Поваръ явился. Она затѣяла съ нимъ длинный разговоръ, а сестры меньшая и средняя пошли по комнатамъ, по этимъ едва освѣщеннымъ пустыннымъ, вѣчному молчанію обреченнымъ комнатамъ; онѣ шли неслышными шагами и вели тихую неслышную бесѣду.
Больная спала плохо. Ей все мерещился темный боръ, широкая Ока, звонкія пѣсни и смѣхъ дѣтей, чистенькій домикъ на солнцѣ и молодая Маша, мать большаго семейства. Давно спавшая въ ней поэтическая нота внезапно прозвучала и зазвенѣла и въ сердцѣ больной вспыхнула искра любви къ этой пришлой сироткѣ, брошенной въ домъ ихъ прихотью судьбы. Отъ разсказовъ Анюты вѣяло жизнью и она вздохнула о своей свѣжести, дѣтствѣ, молодости, когда и она, въ роскошныхъ садахъ отца, бродила, мечтала и разцвѣтала, пока жестокая болѣзнь не срѣзала и эти мечты и ея молодость. И вотъ живетъ она въ этомъ пустомъ, мрачномъ, скучномъ домѣ, безъ удовольствій и одиноко съ двумя сестрами… но столь преданными и такъ ее любящими! Нѣтъ, ей грѣшно роптать и жаловаться. Варвара Петровна тоже спала плохо. Она боялась чтобъ Анюта не обезпокоила больную, чтобы не сдѣлалась причиной какихъ-либо споровъ, чтобъ ея появленіе въ ихъ домѣ не измѣнило ихъ жизни.
— Ты нынче блѣднѣе обыкновеннаго, сказала она сестрѣ пришедши къ ней поутру — Навѣрно плохо спала.
— Да, я почти совсѣмъ не спала.
— Я увѣрена, что эта дѣвочка вчера взволновала тебя.
— Она заняла меня. Она забавная и премилая, въ своей простотѣ, наивности и горячности.
— Не лучше ли послать сказать Долинскому, что ты больна и не можешь принять его.
— Ни за что! Ни за что! Я хочу познакомиться съ папочкой, съ предметомъ такой пылкой любви и беззавѣтной нѣжности, сказала улыбаясь больная.
— Увѣряю тебя, онъ совсѣмъ не забавенъ, сказала Варвара Петровна, — онъ чиновникъ изъ провинціи, вѣроятно очень добрый и… только!
— Все равно я хочу его видѣть.
Долинскій пріѣхалъ къ обѣду въ черномъ отчасти старомодномъ фракѣ, былъ церемонно вѣжливъ и хотя держалъ себя съ большимъ чувствомъ достоинства, но было замѣтно, что ему не ловко и онъ не знаетъ о чемъ говорить. Разговоръ совсѣмъ не вязался. Притомъ онъ былъ опечаленъ предстоящею ему съ Анютой разлукой и отъ этого сдѣлался молчаливѣе. Больная обманулась въ своихъ ожиданіяхъ и объявила вечеромъ, что онъ скучный, хотя несомнѣнно очень добрый.
Когда обѣдъ кончился къ удовольствію всѣхъ, кромѣ Анюты, которой глаза впились въ папочку, и не отрывались отъ него, онъ выпилъ чашку кофе и всталъ.
— Куда же вы спѣшите, сказала Александра Петровна вѣжливо.
— Я сейчасъ уѣзжаю. Меня тянетъ поскорѣе домой. Въ гостиницѣ я проскучалъ цѣлое утро. Я привыкъ къ большой семьѣ.
— Не смѣю васъ удерживать, сказала хозяйка вѣжливо.
Онъ простился съ нею и подошелъ къ Варварѣ Петровнѣ.
— Анюта, сказалъ онъ ей, — не понимаетъ по-нѣмецки, но вы вѣрно говорите на этомъ языкѣ.
— Конечно, сказала удивляясь Варвара Петровна.
— Такъ позвольте мнѣ сказать вамъ нѣсколько словъ началъ онъ по-нѣмецки. Я немного забылъ, но объясниться могу, и вы извините за ошибки. Я о ней хочу молвить два слова. Она добра и чрезвычайно привязчива. Сердце горячее, но вспыльчива и съ характеромъ. У насъ ее баловали, ей уступали и я, и дѣти, и жена моя, потому сирота, круглая сирота.
— Но вѣдь этимъ вы дѣлали ей вредъ.
— Не знаю, можетъ-быть. Добрымъ словомъ вы все изъ нея сдѣлаете, но слишкомъ круто не поступайте съ нею. Она закалитъ свое сердце, уйдетъ въ себя, какъ улитка въ свою раковину.
— Мы ее будемъ любить, она намъ нравится, сказала Александра Петровна, а Лидія молчала, но сочувствовала словамъ сестры.
— А вы? сказалъ Долинскій обращаясь къ Варварѣ Петровнѣ, — вы опекунша и она вполнѣ зависитъ отъ васъ.
Она улыбнулась и сказала полушутя, полусерьезно.
— Я не деспотъ и не тиранъ. Полюбить мою племянницу я еще не успѣла, но твердо рѣшилась исполнять неуклонно мой долгъ и взятыя мною на себя обязанности воспитательницы. Не сомнѣвайтесь въ этомъ.
Онъ раскланялся и вышелъ. Въ большой гостиной, Варвара Петровна нагнала его и остановила.
— Извините, но я бы желала знать что мы должны вамъ?
— Мнѣ? изумленно произнесъ Долинскій.
— Конечно, или лучше что должна вамъ Анна. Вы пріѣхали сюда, привезли ее. Сдѣлали ей новыя платья, бѣлье — это все большіе расходы.
— Я почиталъ ее дочерью, сказалъ Долинскій.
— Конечно, но позвольте. Вы ее содержали шесть лѣтъ, и объ этомъ я не говорю но послѣднія затраты.
— Оставьте, прошу васъ, сказалъ Долинскій рѣшительно. — Повторяю, я считаю ее дочерью. Онъ поклонился Варварѣ Петровнѣ еще разъ, показывая, что не желаетъ продолжать этого разговора, затѣмъ обнялъ и прижалъ Анюту къ себѣ, расцѣловалъ и перекрестилъ. Варвара Петровна оставила его съ нею наединѣ.
— Тетки твои, сказалъ онъ Анютѣ растроганнымъ голосомъ, — почтенныя, а больная очень добрая. Если тебѣ придется горевать, ищи утѣшенія у ней. Обуздай себя, здѣсь не у насъ, здѣсь своевольничать нельзя. Помни это. Прошу тебя, будь послушна.
Анюта горько плакала. Лидія по приказанію сестеръ вошла и ласково оторвала Анюту отъ дяди и увела ее къ сестрѣ Александрѣ Петровнѣ и вдвоемъ онѣ цѣловали, развлекали и угощали Анюту всякими лакомствами, но Анюта не была ребенокъ и ее нельзя было утѣшить конфетами.
— Сестрица, такъ нельзя, сказала наконецъ Варвара Петровна, безпокойно слѣдившая за этою сценой. — Ты будешь опять нездорова. Я не могу допустить чтобы изъ-за слезъ дитяти ты опять провела безсонную ночь. Позволь мнѣ отослать Анну на верхъ къ ея нянькѣ. Она займетъ ее лучше чѣмъ ты.
Александра Петровна не хотѣла согласиться, но Варвара Петровна настояла на своемъ. Анюту вручили Катеринѣ Андреевнѣ. Она увела ее на верхъ.
