еще из сплетенных вместе сушеных стеблей получаются прочные циновки. Сушеные дудуки не боятся влаги, да и большей части грызунов они не по зубам. Ими устилают полы в деревенских домах. Когда циновка становится грязной, ее просто бросают в печь.
Из-за кустов появляются головы самых любопытных, потом привстают и остальные. Двоим малышам доверяют важное дело сообщить о чужаке фиуру, владеющему деревней. Они несутся от реки со всех ног, не забывая иногда оборачиваться и поглядывать на меня. Кажется, я их напугала.
Я приглаживаю волосы руками, отряхиваю корс и бруфу — широкие штаны с завязками у щиколоток и на коленях, пытаюсь придать своему лицу приветливое выражение. Вышедшие мне навстречу двое мужчин вооружены. Я чувствую запах старой крови на их перчатках с боевыми иглами. Принюхавшись, я понимаю, что кровь эта не такая уж и старая. И это меня удивляет.
Может быть, я наткнулась на деревню, откуда прибыл Серпетис? Но постройки целы, и я не вижу вокруг следов боя. Я спускаюсь с пригорка, и мужчины, убедившись в моем намерении, идут вперед. Они не спускают с меня глаз. Я тоже стараюсь не отводить взгляда, иду, раскрыв ладони и чуть вытянув руки вперед в жесте мира. Я не хочу, чтобы они посчитали меня угрозой. Да и какой угрозой может быть измученная, едва стоящая на ногах после ночного и дневного перехода женщина?
Я останавливаюсь у крайнего дома, на дороге, идущей с одного конца деревни к другому. Ветер откидывает с лица волосы, и мужчины уже настолько близко, что мы можем разглядеть друг друга.
Первый, высокий жилистый бородач, прищуривается, цепляясь взглядом за мой шрам. Его лицо красно от пота, волосы мокры, руки покрыты ожогами. Кажется, это деревенский кузнец, и это его молот приветствовал меня своим стуком на пути сюда. Он держит в свободной от перчатки руке друс. Острие алеет в свете заходящего солнца, и я замечаю, как с него в дорожную пыль стекает капелька яда.
Второй, юноша на вид чуть постарше Серпетиса, сжимает в руке короткий меч. Он смотрит на меня ясными карими глазами, но его взгляд не застывает на моем лице — он касается моей одежды, моих рук, моих ног, моих волос. Он оценивает меня, пытаясь распознать друга или врага.
— Я пришла из леса, — говорю я, доставая из-за воротника зуб тсыя, который ношу на шее. — Пожалуйста, позвольте мне остановиться у вас на одну ночь и укажите дорогу к Обводному тракту. Я сбилась с пути. Мне нужно попасть в Шин.
Они останавливаются в десятке шагов от меня, переглядываются, словно решая, кому заговорить первым. Я вижу в глазах кузнеца суеверный страх. Он пожимает плечами и смотрит на зуб тсыя, который я все еще держу в руке. Подняв руку с друсом, указывает на него острием.
— Это что, магическая штука у тебя на шее? — спрашивает он глубоким басом.
— Да, — говорю я. — Я — маг.
— А разве ты не знаешь, что наместник запретил магам выбираться без надобности из вековечного леса?
— Ты многого просишь, путница, — не дав мне ответить, говорит юноша.
Голос его звучит резко, надменно, и я заливаюсь краской от унижения. Он говорит со мной, как с низшей по положению, и почему-то считает, что имеет на это право. Но я не решаюсь ему возразить. Я, как и он, знаю о запрете слишком хорошо.
— Магов не жалуют в нашей деревне, — продолжает он. — У нас нет места для тебя. Уходи.
Мысль о том, что придется провести ночь под открытым небом, пугает меня. Но выбора нет. Я не хочу испробовать на себе укус боевой иглы, не хочу даже прикасаться к исходящему ядом острию друса. Я вздыхаю и поднимаю ладони кверху.
— Я прошу подсказать мне хотя бы путь. Мне нужно попасть на Обводной тракт. Долго ль еще идти?
Бородач проводит перчаткой по лбу, стирая капли пота. Боевые иглы сверкают в закатном солнце. Он вытягивает руку, указывая мне направление. Я правильно иду. Я испускаю вздох облегчения, когда понимаю это.
— К полуночи дойдешь до конца леса, — говорит он. — У моста через Шиниру и начинается тракт. Ты не собьешься, если не свернешь на лесную тропу.
Я благодарю его.
— Иди вдоль леса, путница, — почти прерывает меня юноша. — Я провожу тебя до конца деревни. И не пытайся применить магию. Мой меч остер.
Я убираю зуб за воротник и киваю, показывая, что поняла.
— Если завтра мимо тебя проедет повозка, не останавливай ее, — продолжает юноша. — Если не хочешь лишиться жизни, позволь ей проехать.
Это мог бы быть мой шанс, та самая возможность, о которой я думала по пути сюда. Но юноша опережает мои мысли, и мне приходится отступить снова. Я киваю и говорю, что не стану задерживать повозку.
Юноша ждет меня. Я подхожу ближе, и он внимательно вглядывается в мое лицо, а потом мечом указывает направление. Кузнец провожает нас взглядом, пока мы поднимаемся по пригорку в сторону идущей мимо леса тропы. Я чувствую на себе его взгляд и едва сдерживаю желание обернуться. Но мне не стоит играть с судьбой.
Мы с юношей проходим мимо деревни. Мальчишки выглядывают из зарослей, но, заметив, что я смотрю в их сторону, быстро прячутся.
— Наши дети не помнят магии, — говорит юноша, и я отвожу взгляд от деревни и искоса смотрю на него. Он почти одного роста со мной и теперь, когда мы идем рядом, я замечаю на его лице веснушки. — И ты слишком молода, чтобы быть Мастером.
— Я — не Мастер, — говорю я. — Я ученица.
— Обучение магии запрещено законом на землях
