Один из имбиторов поднял кверху указательный палец - жест, которому имбиторов обучили, во время лекций,- и спросил: - Послушайте, Джока, что вы хотите делать с этой рыбой?
– Я предполагаю ее съесть,- скромно ответил Кальери.
– Разве европейцы едят сырую рыбу? - продолжал спрашивать тот же имбитор.
– Я думаю ее испечь,- пояснил Кальери.- Меня научили этому способу в Мавритании. Нужно вырыть ямку, положить туда рыбу, засыпать песком, а сверху развести костер…
– Но нам говорили, что вы, Джока, привыкли к другой пище? Артур Монтегю нам так и сказал: “Этот грязный иезуит укрощает свою плоть и поэтому не ест ни рыбы, ни мяса”.
– Вы разве слушаете лекции и у Монтегю? - не сдержал удивления Кальери.
– Мы слушаем все лекции,- ответил имбитор, и по рядам прошелестело: “все лекции, все…” - Но мне показалось, что вы слушаете только меня, а потом уходите в море и там кувыркаетесь? Так мне показалось…
– Нас слишком много, Джока, в этом все дело,- сказал другой имбитор.- Нас очень много. И редко кому-нибудь пришлось слушать вас четыре или пять раз. Мы меняемся. Сегодня утром я слушал Монтегю, а потом вас, а потом был на последнем часе у Лаферта Су Жуара…
– Но ведь это дьявольски трудно! - воскликнул Кальери.- Это просто невозможно. Как можно понять следующую лекцию, не зная содержания предыдущих?
– Существует формула Шеннона! - зашумело все странное собрание вокруг.- Формула Шеннона! Шеннона! Вы же сами нам о ней сообщали!
– Формула Шеннона? Но при чем тут она?
– Он думает, что мы свистим! - вновь раздалось вокруг.- Он так же, как Гленн, думает, что мы свистим! - И впервые Кальери услышал странные звуки, весьма напоминавшие смех, только на чрезвычайно высоких нотах.
Один из имбиторов стал во весь рост и огласил поляну затейливым свистом.
– Что это было? - спросил имбитор, прервав свой свист.
– Какая-то песенка…- робко высказал предположение Кальери. - Музыкальный мотив,- добавил он, немного подумав.
И вновь все собрание имбиторов издало прерывистый хохочущий писк.
Теперь-то Кальери ничуть не сомневался, что имбиторам было свойственно ощущение смешного.
– То, что вы сейчас слышали,- назидательно сказал имбитор,- было вашей собственной лекцией, которую вы прочли месяц назад, рассказывая нам о связи между лингвистикой и теорией информации… Вы ведь сами говорили нам о том, что предельно экономная передача информации определяется наивысшей частотой. Человеческая речь может быть разборчивой на частоте в пятьсот герц, нашему же языку доступна частота в восемь раз большая. Поэтому и время передачи уменьшается в восемь раз…
– Но формула Шеннона дает этот результат как предельный случай, при условии рационального кодирования! - запротестовал Кальери.
– А мы разработали такое кодирование,- спокойно возразил имбитор.- И не без вашей помощи, Джока.
– Вы составили таблицы? Но для этого необходима была гигантская работа по анализу текстов? Составить этого мало, нужно было все запомнить!
– А мы все помним,- ответил имбитор.- Все! Мы ее запомнили навсегда. Поэтому, грязный иезуит, мы просим вас никогда ничего не повторять на ваших лекциях. Это не нужно.
В этом месте своего донесения Джока Кальери просит прощения у братьев по ордену, что не нашел в себе силы смолчать и осведомился у имбиторов, почему они упорно величают его “грязным иезуитом”. Ответ был знаменательным.
– Мы думали, что это похвала!
В дальнейшем Кальери провел весьма глубокое исследование речевых принципов, применяемых имбиторами, осуществив тончайший анализ составляющих различных звуков, и не без помощи самих имбиторов установил, какими именно формами кодирования они пользовались. Самым поразительным было то, что принцип имбиторов был весьма близок к современным принципам высокочастотной телеграфии, так как имбиторы кодировали не созвучия, а целые фразы, что говорило о грандиозной обширности их памяти. Но вернемся к той беседе, которую вел Джока Кальери у костра, с жадностью втягивая в себя аромат жареной рыбы.
– Джока, спросить можно? - вновь обратился к нему один из имбиторов.- Что это вы делаете с вашим носом?
– Я нюхаю…- растерянно ответил Кальери.- Жареной рыбой пахнет.
– А как нюхать? - спросил тот же имбитор.
– А вы что, вы ничего не чувствуете? - Джока быстро разрыл костер, выложил зажаренного тунца на лист молодой пальмы и поднес ее к лицу имбитора, сидевшего ближе всех к нему, - Понюхайте, это пахнет жареной рыбой,- сказал наставительно Кальери.- Вот понюхайте…
Лица имбиторов выразили явное разочарование. А один огорченно сказал:
– Нет, мы не люди…
– Вы не слышите запахов! - воскликнул Кальери.- О боже, но почему?
В наступившей тишине раздался голос одного из имбиторов:
– Джока, а все люди обладают этим чувством?
– Конечно, все! Правда, есть заболевания, после которых обоняние может исчезнуть… Одни обладают отличным обонянием, другие едва различают запахи… В общем, чем ближе человек к природе, тем его чувства более обострены.
С минуту имбиторы хранили молчание, а затем со всех сторон послышался свист, и Кальери показалось, что он присутствует на спевке целого хора колоратурных сопрано, так стройно и мелодично звучали их голоса.
– Ваше последнее сообщение, Джока,- сказал один из имбиторов,дает нам основание предполагать, что мы представляем собой потомков несравненно более высокой цивилизации, чем суше-земное человечество…
– Но почему? - начал было Джока.- И куда тогда делась эта цивилизация? И почему все знания вы получаете от нас, людей?
– И все-таки полное отсутствие обоняния говорит о многом,- в задумчивости заметил один из имбиторов.- Вряд ли такое важное чувство могло бы полностью атрофироваться, если бы оно на что-нибудь годилось?… Гавелы! - вдруг громко закричал он.- Пусть Джока наслаждается своими ароматами, а на завтра…- и он засвистел. Через несколько секунд Джока Кальери оказался в полном одиночестве и мог приняться за долгожданную трапезу.
ГАВЕЛЫ ЧИТАЮТ БРЕМА
Утром у Джоки Кальери был любопытный разговор с Монтегю, прибывшим к нему на яхте в сопровождении двух имбиторов в матросской форме. Артур Монтегю быстро прошел в дом, едва кивнув Кальери, и достал с книжной полки первую попавшуюся ему книгу. Джока Кальери был поражен, увидев, что его гость, раскрыв книгу, лижет ее страницы языком; то же самое он проделал с обложкой еще одной книги и некоторое время стоял в задумчивости, закрыв глаза и покачиваясь всем своим грузным телом.
– Вот что,- сказал он Кальери,- попробуйте и вы…- И протянул ему немецко-арабский словарь.
Кальери также прикоснулся языком и тотчас же удивленно воскликнул: - Она соленая?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
