Читаем без скачивания Иллюзия жизни - Михаил Черненок

Когда киллеры застрелили райцентровского виноторговца Всеволода Красноперова, Георгия осенила, по его словам, гениальная мысль. «Софа, зачем нам связываться с долгостроем, – сказал он. Оформляй в Агропромбанке кредит и покупай винный магазин. Водочная продукция – неиссякаемый родник! Турецкими пиджаками и джинсами люди скоро насытятся по горло, а спиртное пить никогда не перестанут». Царькова долго отнекивалась, но муж активно наседал и в конце концов убедил. Между собой они жили душа в душу. Может, и теперь бы все было хорошо, если бы от тяжелой формы рака не умерла свекровь. Словно предчувствуя недоброе, перед смертью она настойчиво умоляла сноху не бросать на произвол судьбы ее сына. Чтобы хоть как-то облегчить страдания свекрови, Царькова поклялась памятью своих покойных родителей, что ни при каких обстоятельствах не оставит Георгия в беде. Тогда она не представляла, какое горе свалится на ее голову после похорон…

На глазах Софии Михайловны неожиданно навернулись слезы. Бирюков и без того видел, как трудно ей говорить. Антон быстро открыл стоявшую на столе бутылку карачинской воды, налил полстакана и подал Царьковой. Отпив всего два глоточка, она виновато сказала:

– Извините, чуть не разревелась.

– Давайте прекратим подробные воспоминания, – предложил Бирюков. – Я задам несколько вопросов и завершим беседу.

София Михайловна отрицательно повела головой:

– Без подробностей вы не поймете наших отношений с Георгием. Постараюсь без эмоций выговориться до конца. Можно?…

– Ваше право.

С трудом преодолев волнение, Царькова заговорила вновь:

– Есть чеченская пословица: «Когда умирает мать, в сердце сына увядают розы». Георгий после смерти матери стал увядать буквально с каждым днем. На него навалилась такая хандра – страшно смотреть. Целыми днями он не вставал с дивана и, словно душевнобольной, смотрел невидящим взглядом в одну точку. О том, чтобы обратиться к врачам, слышать не хотел. На мои ласки обычно отвечал: «Софа, не сыпь мне соль на раны. Я размышляю о смысле жизни». – «И не можешь ничего понять?» – «Понимаю. Настоящая жизнь – в потустороннем мире, а на Земле – это иллюзия жизни. Здесь все призрачно, жестоко и абсурдно. Кажется, у Свифта читал, что потеря друзей – это тот налог, которым облагаются долгожители. Я, Софочка, не прожил еще и полжизни, а потерял дружков больше столетнего старика. Теперь вот и мама от меня ушла». «Мои родители давно умерли, но я продолжаю жить». «Ты не была в Афгане и не видела, как бессмысленно гибнут молодые парни, которым надо было еще жить да жить». Такой диалог можно было вести до бесконечности. Однажды я сказала: «Дружок, ты в институте сочинял неплохие стихи. Садись за письменный стол и изливай душу в поэзии». – «Кто мои стихи напечатает», – отмахнулся Георгий. «Ты напиши, а я оплачу издание». Он оживился: «Софочка, сегодня же берусь за дело!». Хотела купить ему компьютер – отказался. Попросил пишущую машинку. Купила. И он взялся строчить не на шутку. Стихи получались слабые, но я их хвалила. Для меня важно было – вырвать мужа из депрессии. Через месяц Георгий стал неузнаваем. Энергия из него забила фонтаном. Первой книжке радовался, как ребенок. И пошло – поехало. Домик на Кедровой заполнился книгами…

– Георгий Васильевич не пытался их продавать? – спросил Бирюков.

– Чтобы хоть немного разгрузить дом от макулатуры, я в прошлом году и нынче несколько раз давала объявления в областную газету «Сибирские вести» и по местному телевидению. Готова была за бесценок отдать книги посредникам на реализацию. Бесполезно. Это при советской власти поэзия была в моде. Теперь другое время и люди другие. Телевизор страшно включать. На всех каналах – секс, мордобой, стрельба, взрывы да кровавое месиво. Молодежь словно очумела. Недавно в универмаге слышала разговор двух молоденьких продавщиц. «Ты вчера смотрела ужастики?» – «А как же! Ой, я так их обожаю!». Невольно задумаешься: до какой степени надо опуститься морально, чтобы обожать ужас?…

– Да, мораль нынче, следует признать, далеко не на высоте, – сказал Антон и вновь спросил: – Автор не огорчался, что его книги не пользуются спросом?

– Нисколько. Для него был важен процесс, а не конечный результат. Жизнь в домике на Кедровой мне стала казаться невыносимой. Чтобы отвлечься от беспросветности, решила построить коттедж. Когда закончила стройку, Георгий оглядел хоромы и скептически усмехнулся: «Поздравляю, Софа. Теперь ты – столбовая дворянка, а я останусь у разбитого корыта. В своем доме мне стены помогают». Жить одной в коттедже оказалось еще тоскливее. Поехала в Новосибирск к давней подруге. Потеряв любимого мужа, Золовкина, оптимистка по натуре, переживала свою исковерканную судьбу тяжелее меня. С трудом уговорила Яну сдать новосибирскую квартиру в аренду и переселиться на жительство ко мне. Вдвоем мы повеселели. Георгий нас не беспокоил. Продолжал писать стихи и периодически, когда кончались деньги, звонил мне насчет «продуктовой дотации».

– Пенсии ему не хватало?

– Он слишком пренебрежительно относился к деньгам. Часто одалживал встречным и поперечным пьянчужкам, которые никогда долгов не возвращали, но сам ни у кого взаймы не брал. Да и я постоянно следила, чтобы не влез в долги. Кроме меня, его иногда выручали друзья по афганской службе. Просто брать у них деньги Георгий отказывался категорически. Тогда они пошли на хитрость. Стали покупать у него книги вроде бы для реализации.

– Значит, о сведении с ним денежных счетов преступниками не может быть и речи?

– Конечно, нет. В этом я уверена стопроцентно.

– Яне Золовкиной вы доверяете?

– Абсолютно и во всем.

– Какие у нее отношения с Валентином Сапунцовым?

Царькова растерянно замялась:

– С прошлого года – никаких. А что, это очень важно?

– Понимаете, София Михайловна, когда я беседовал с Яной, она казалась мне искренней до той поры, пока разговор не зашел о сожителе. Тут ваша лучшая подруга заговорила, как Цыган-конокрад: «Я – не я и лошадь не моя». Чем можно объяснить такую перемену?

Бледное лицо и мочки ушей Царьковой стали пунцовыми. Опустив глаза, София Михайловна после затяжного молчания тихо проговорила:

– Сожительницей Сапунцова Золовкина стала по моей просьбе.

– Вы их сосватали? – уточнил Бирюков.

– Нет, совсем не то… Валентин приезжал ко мне. Я не хотела, чтобы об этой связи знали в райцентре, и уговорила Золовкину взять огонь на себя. У нас с ней спальни рядом, на втором этаже, поэтому никто из прислуги не догадывался о подставе.

«Час от часу не легче», – с горечью подумал Антон и, стараясь не выказать повышенного интереса, спросил:

– Как вы познакомились с Сапунцовым?

– Случайно, через Яну… Весной прошлого года на меня стали бессовестно наезжать местные рэкетиры, судя по голосам, из наркоманов, захотевших получать дармовую мзду за обеспечение «крыши». Звонили на дню по несколько раз и в магазин, и домой. Угрожали убийством. Мол, только дураки жалеют денег на здоровье, в земле места много, будешь жадничать – уроем, как твоего предшественника Всеволода Красноперова. Я в сердцах бросала телефонную трубку, а однажды спросила: «Какие гарантии даете, что ”крыша” будет надежной?» Ответили насмешливо: «За гарантиями обращайся на кладбище». Такие угрозы достали нас с Золовкиной, как говорится, до печенок. Яна несколько раз обращалась в милицию. Там только пожимали плечами да разводили руками. В один из дней у «Трех мушкетеров» возле моей машины остановился точно такой сребристо-белый «Мерседес». Из него вылез высоченный бородач. Глянув в окно, Золовкина воскликнула: «Валька Сапунцов приехал! Мы с ним на курсах телохранителей вместе учились». И зазвала бородача в кабинет. Валентин оказался общительным краснобаем. Сразу предложил обмыть неожиданную встречу. Яна сказала, что у нас в магазине не принято выпивать и пожаловалась на вымогателей. Сапунцов расплылся в улыбке: «Не тужите, девки. Через недельку отыщу надоевших вам звонарей и надеру им уши, чтобы позабыли о “Трех мушкетерах”». Уже на следующий день после его отъезда угрожающие звонки прекратились.

– Не поинтересовались, зачем он приезжал в райцентр?

– Яна интересовалась. Сказал, по делам фирмы. Мол, хочет в райцентре подобрать надежных людей для распространения герболайфа.

– Как дальше складывались ваши отношения?

– Банально. На следующей неделе Сапунцов приехал вновь. Узнав, что вымогатели притихли, засмеялся: «С вас, девки, магарыч». Вечером собрались у меня в коттедже. Яна приготовила ужин. Валентин шутил, каламбурил. Анекдоты сыпались из него, как из рога изобилия. В сравнении с Георгием он показался мне решительным мужчиной. Засиделись за полночь. Когда опустела вторая бутылка коньяка, Яна ушла к себе в спальню. После гибели Игоря она мужиков в упор не видит. А Валентин, сославшись на то, что под градусом опасается попасть в лапы гаишников, заночевал со мной. С той поры я стала с ним встречаться по два раза в месяц. Звонила ему всегда Яна.