Читаем без скачивания Толстый на кладбище дикарей - Мария Некрасова

А еще Сашка вспомнил разгромленную палатку и порезанные спальники. Вспомнил и в сотый раз задал себе тупейший вопрос: а не замешан ли в этом Петруха? В сотый раз ответил: скорее всего, нет. А если да? Кому-то племянники с тетей точно мешают, находясь на этом месте – факт. Кто-то попытался таким образом от них избавиться – факт. Петруха с этим кем-то связан. Вообще-то чушь, но учитывая то, что сейчас он направляется к лагерю «работать», и хозяева ему мешают (он сам сказал). Не так уж безобидны Петрухины розыгрыши. Может, он правда связан с саблезубым гоминидом? Резал он там спальники, не резал – неважно.

Тонкий крался за Петрухой, чуть приотстав, когда пересекали дорогу, чтобы не светиться на открытом месте. За дорогой такой высокой травы не было. Тонкий нырнул за куст и стал смотреть – догнать он всегда успеет. Низкая трава ничего не скрывала. Тонкий видел макушку Петрухи и джинсы Семеныча, который шел впереди, видел лагерь, костровище, и ни тети, ни машины. Должно быть, так и тусуются на пляже втроем: и тетя, и Ленка, и машина.

Петруха и Семеныч спускались с горы. Они осмелели, увидев, что в лагере никого нет, хотя Тонкий видел: Петруха малость удивлен. Еще бы: только что обитатель лагеря Тонкий заходил в гости, а тут раз – нету никого. Хотя, может, он решил, что Сашка с Ленкой и тетей прониклись порванными спальниками и подыскали себе другое место. А на Петруху не подумали, вот как хорошо!

Они спустились, но не к самому лагерю. Свернули чуть выше по горе, сделали пару шагов и пропали.

Тонкий тормозил, наверное, полминуты. Потом вскочил и побежал за ними, и только на ходу вспомнил: пещера! Пещерные жители, которые заманили ночью Ленку под землю, Петруха, Федька, значит, и бомж – тоже! Значит, не просто пацаны его разыгрывали!

Они явно скрываются: ходят то ночью, то сейчас, когда в лагере никого нет… А если бы были? Петруха с Семенычем не иначе пробирались бы по кустам. Кстати, отличная мысль! Тонкий шмыгнул за куст, потому что услышал шелест травы сзади. Вовремя. По горе, в полуметре от Тонкого спустился Федька и еще два пацана и девчонка. Федьку Тонкий узнал, а остальные были незнакомые: не Федькины братья, и уж точно не сестра. Они все шмыгнули в пещеру. Та-ак!

Тонкий оглянулся: никого и побежал из кустов к пещере. У самого входа он для верности выждал минут пять, чтобы не уткнуться пещерным жителям в спины. Мало ли, что они там делают, если скрываются! Вряд ли они будут рады Тонкому. Кто-то обещал крыса поискать, а сам… Обидно стало, жуть. Не за себя, не за Толстого, а вообще. Поэтому Федька так настойчиво и выпроваживал Сашку из дома. Хотя нет, это глупости. Сказал бы «Ищи, а я пойду по делам», – ни у кого бы не возникло вопросов. Наверное, дом и правда был на ушах по случаю болезни Федькиного брата. Но разве Тонкий не помог бы? Странно все. Он оглянулся: никого, в первый раз пожалел, что не захватил фонарик, и нырнул в темноту.

«Ничего похожего на то, что в книжке про Тома Сойера. Ничего. Ни сырости, ни сталактитов, ничего вообще». – Тонкий нырнул в расщелину и шел по ровной сухой земле, и вокруг была такая же сухая земля: потолки, стены, все земляное. Шел на ощупь и не мог ошибиться. В некоторых местах рука натыкалась на что-то живое и склизкое: мокрицы или дождевые черви. Дождевой червь просто так не вылезет, его откопать нужно. Значит ли это, что пещеру вырыли специально? Вряд ли. Байкеры говорят, что легенде про саблезубого гоминида уже не один год. Дождевой червь, которого откопали и который за несколько лет не удосужился уйти под землю? Что-то не верится. Значит, мокрицы. Или, еще может быть, что пещеру время от времени кто-то реставрирует. Выкапывает новые ходы. Заравнивает потолок… Тонкий ударился лбом о выступ на потолке и решил однозначно: мокрицы.

Потолок, между тем, опускался. Тонкий шел уже согнувшись, как старик, но все равно царапал спиной проклятый потолок. И время остановилось. Спроси сейчас Тонкого, хоть под пыткой или так: сколько времени он здесь находится? Полминуты или полчаса? Один ответ: «Не знаю». Тонкий решил считать про себя, чтобы знать хоть примерно, сколько времени прошло. Он начал понимать Ленку, которая пела всякую ерунду, оказавшись здесь. Честно говоря, у него было такое же настроение. В смысле, тоже хотелось орать и громко петь в этом огромном земляном ящике. Голос, пусть и свой собственный, уже не так страшно. Глядишь, найдется еще какая-нибудь Ленка, потерявшаяся здесь год назад, и подпоет. Вдвоем веселее…Но Тонкий боялся себя выдать, поэтому не пел, а только считал про себя.

А потолок становился все ниже. Когда очередной выступ больно ударил по согнутой спине, Тонкий вздохнул, сказал себе: «Мы легких путей не ищем», встал на четвереньки и пополз.

Комочки сухой земли впились и в ладони, и в колени, и почему-то в лоб. Через два шага стало ясно: человек здесь уже не пролезет. Нормальный человек бы сразу понял: дальше хода нет, кто-то пропустил развилку и пошел не туда. А Тонкий вспомнил, как много детей среди пещерных жителей, и подумал, что это неспроста. «Они же маленькие, везде пролезут. И сюда, наверняка, тоже»… Последняя мысль была особенно нелепой, потому что как раз на ней Тонкий вполз в тупик. «Вполз», вообще-то сильно сказано. В сузившийся коридор прекрасно пролезла голова и уперлась носом в тупик. А плечи и руки оставались в более широкой части.

Кто застревал головой в решетке перил, тот ни фига не поймет Тонкого. Нет и нет. Одно дело – перила: впереди простор, позади простор, вокруг люди, как завопишь – сразу выскочат, разогнут перилины и завяжут узлом, лишь бы ты заткнулся. А здесь, извините, пещера. Кричать, конечно, можно, да только кто услышит? То есть нет: если услышат, то кто? Пещерные жители. И объясняй им потом, чего тебя сюда понесло. А впереди земля, не задохнуться бы. И позади – земля. Моряки бы Тонкого тоже не поняли – это они приходят в восторг, когда видят землю. А вот кроты и дождевые черви приняли бы за своего. Тонкий им посочувствовал: всю жизнь вот так, мордой в земле. Жуть.

Жуть-то жуть, а надо выбираться. Тонкий поковырял пальцами землю за ухом. Твердая, ногтями не выкопаться. Но этим нас не удивишь: замахнулся вслепую и – раз кулаком себе по уху. Зато от стенки отвалился солидный пласт земли, и Тонкий освободился… И засыпал плечи. Да чего там: потревоженная земля сыпалась и сыпалась: на спину, на плечи, на голову… Со скоростью поезда Тонкий дал задний ход. Полз, полз, наблюдая, как осыпается потревоженная земля. А потом оглянулся и увидел, что уже давно ползет там, где можно спокойно идти. Где-то впереди глухо шмякнулся последний комок земли. Выбрался и ладно. Бедные кроты и дождевые черви!

Тонкий выпрямился и огляделся: где-то здесь должна быть развилка. Огляделся – стены, впереди тупик. Надо еще вернуться.

Больше всего Тонкий боялся выйти навстречу запоздалым пещерным жителям. Идут они себе идут, ни о чем не подозревая, а тут раз – Тонкий из-за угла! Да еще сам испугается, небось, вскрикнет от неожиданности…Вот ор-то будет стоять, пещера обвалится! О гоминиде Тонкий старался не думать. Это там, на свету думаешь «ерунда, выдумка!», а в темной пещере могут показаться и гоминиды саблезубые, и кроты-мутанты, вооруженные отбойными молотками для стен, а землю копающие исключительно откусанными ушами неосторожных подростков, которые забрели в их владения. А что, очень удобно… Один такой крот, кстати, промелькнул у ноги, больно царапнув своими иголками.

А развилка все не показывалась. Счастье еще, что коридор был достаточно широкий, не нужно было становиться на четвереньки. Тонкий шел, ощупывая стены руками, чтобы не пропустить эту проклятую развилку. За спиной крался саблезубый гоминид, ловко маскируясь под стену, когда Тонкий оборачивался. Шел и шептал: «Кто нарушил мой покой?!». Ужасно хотелось ответить что-то вроде «Я твой спальник не резал, так что кто чей покой нарушил – это вопрос», – но Тонкий боялся выдать себя пещерным жителям, поэтому шел молча. Молча крался, развел руки в стороны и ощупывал боковые стены. Молча споткнулся о корень и молча шмякнулся на колени.

В ногу молча впилась какая-то острая штука, по ощущениям – отбойный молоток крота-мутанта, а по правде… Какая к черту, правда, больно же, больно, блин! Было темно, а Сашка чувствовал, как хлещет по ноге теплая кровь, а саблезубый гоминид уже вгрызается в коленку своими саблевидными зубами. «Сволочь, ты же не тигр! Ты гоминид, ты должен жить на дереве и жрать фрукты!» – ругался Тонкий, катаясь по полу с разбитой коленкой в объятиях. «Сам на дереве живи, – парировал гоминид, – а то кто-то других поучает, а сам под землей шляется, а вчера тушенку лопал». Возразить было нечего и некогда, потому что впереди раздались шаги.

Топот был, как будто сороканожка бежит: человека три, не меньше. Скорее всего, тоже дети, взрослые так не носятся. И все же, встречаться с ними в планы Тонкого не входило. А топот приближался. А Тонкий в коридоре, где ни туда, ни сюда. Да и бежать с разбитой коленкой, в которую вцепился гоминид и кроты с отбойным молотком, согласитесь, затруднительно. Тонкий поднялся кое-как на одной ноге и вжался в стену. Темно, может, и не заметят. А если заметят, то что? Сашка машинально ощупывал стену за спиной: вверх-вниз, вправо, вправо…Рука провалилась в пустоту. Вместо шершавой стены оказалась дыра, на ощупь – достаточная, чтобы пролезть и переждать. Прыгая на одной ноге, Тонкий нырнул в коридор… И тут же получил подзатыльник.